вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Ереван" - Отрывок из романа Жильбера СИНУЭ

18.08.2009 Карен Агекян, Жильбер Синуэ, Диана Степанян Статья опубликована в номере №2 (23).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Предисловие к роману «Ереван»

Приходите, вскройте нарыв...

Приходите, вскройте нарыв, войдите в этот склеп, существование которого признают немногие из страны Полумесяца. Ведь намного проще укрыться в незнании. Пройдите по грязи, крови, ступайте по отрубленным головам, отодвиньте на вашем пути тела повешенных на окраине дороги, перешагните через изнасилованных женщин с животами, распоротыми и окровавленными, как на бойне. Посмотрите, наконец, на этих маленьких детей с раздробленными черепами...

«Это невероятно», – скажете вы.

И тем не менее это было. Не только в Камбодже, Руанде или еще в нескольких странах, находившихся в состоянии войны или революции, но и в Османской Турции, в начале XX века, при руководстве младотурок. Подойдите ближе, чтобы убедиться и не стать, в свою очередь, молчаливыми сообщниками отрицания и государственного манипулирования.

Люди моего происхождения не могут спать спокойно. Наши мертвые не имеют могил. Тогда чего же мы ждем, чего же мы хотим? На самом деле немногого: когда мужчины и женщины страны Полумесяца пьют за честь, как мы за здравие, а евреи за жизнь (здесь, в предисловии, автор обращается к своим согражданам французам - они действительно, подобно русским, обычно пьют за здоровье, армяне же и евреи пьют за жизнь. – Д.С.), они должны почерпнуть в этой чести мужество признать неоспоримый факт нашего общего прошлого. Не пришло ли время помириться нашим народам, порвать фальшивые книги Истории, смыть навсегда это отвратительно алое пятно, освободиться ото лжи государства, чтобы войти, светлыми и прозрачными, в Европу, которая сегодня еще сомневается и будет сомневаться завтра? Молодые поколения, которые появились на свет после драмы, которые не несут ответственности за прошлое, но являются гарантами будущего, имеют право знать и освободиться от ошибки, которую допустили не они.

Тогда приходите, вскройте нарыв войдите, как и я, в эту книгу и переживайте немыслимое.

Шарль Азнавур
 

Отрывок из романа

Ованнес вошел в первую комнату. Она была пуста. Он направился в другую и взялся за ручку двери. Дверь не поддавалась. Не мешкая, он направил свой револьвер на замок и выстрелил. Замочная задвижка разлетелась на щепки. Одним ударом плеча он выломал створку двери.

Внутри неподвижно застыли двое. Первый, невысокого роста, примерно сорока лет на вид, с лицом младенца и тонкими усиками на верхней губе. Второй выглядел ненамного старше. Высокого роста, он держался с большим достоинством. Бородка светлорыжего цвета, подстриженная в виде эспаньолки, затеняла его впалые щеки.

Армен направился в его сторону.

– Кто вы?

– Сэр Эдгар Винсент.

– Ваша должность?

– Управляющий банка. Если вам нужны ключи от комнаты сейфов, мы...

Лрир! Замолчите!

Армен заметил кресло возле открытых окон, выходящих на Босфор, и приказал англичанину сесть. Потом обратился к субъекту с младенческим лицом:

– А вы?

– Гастон Обойно. Я генеральный директор, француз. Комната сейфов не...

Каро бросил на безупречном французском

– Pour qui nous prenez-vous? Des voleurs? Nous sommes des fedais! (За кого вы нас принимаете? За воров? Мы фидаины!) У Обойно округлились глаза.

– Фидаины?

– Жертвующие собой. Армянские бойцы за свободу.

Сэр Эдгар кивнул головой.

Армяне.

Он должен был догадаться. Уже несколько месяцев напряжение между этими людьми и властями достигло высшей точки. Особенно после трагических событий в Сасуне. Два года назад, в течение 22 дней, по приказу султана армянские деревни разорялись османскими войсками. Когда сасунцы отказались повторно платить дань своим курдским соседям, султан, Тень Аллаха на земле, не преминул воспользоваться случаем и «протестировать» реакцию Запада, который последнее время раздражал его «армянским вопросом». Рассказывали о сельских жителях, которых связали и сожгли живыми, о беременных женщинах, которым вспаривали животы, о четвертованных детях и молодых девушках, изнасилованных и зверски убитых солдатней. Некоторые приводили цифру 1 000 убитых, другие – 3 000. Какова была правда? Позднее, через несколько месяцев, между октябрем и декабрем 1895-го, произошел неистовый взрыв народного фанатизма, поддержанного армией и ободряемого муэдзинами. В этот раз речь шла уже о 250 000 жертв!

Англичанин прочистил горло:

– Правительство Ее величества королевы Виктории, так же как и Франция, всегда испытывало симпатию к вашему Делу... Вы...

– Сут! Ложь!

Армен Гаро приставил дуло револьвера к виску управляющего.

 Не рассказывайте мне ни про Францию, ни про Англию! Ни про кого! Все вы грабители!

Англичанин слабо возразил:

– Мне очень жаль. Но Великобритания...

– Великобритания?

В этот раз вмешался Ованнес. Он отчеканил:

– Великобритания хуже всех! Вот уже больше века вы защищаете территориальную целостность этой больной Империи! А ваш премьер-министр, этот Дизраэли – забыли, как он нас продал во время Берлинского конгресса? Обменял на кусок земли! Конечно же, забыли! Но дети Айастана не забыли!

Дети Айастана. Так некоторые армяне именовали себя, ссылаясь на Айка, своего легендарного прародителя, пра-правнука библейского патриарха Ноя.

Сэр Эдгар опустил глаза. Он тоже не забыл. Армянин намекал на Берлинский конгресс, финал очередного из бесчисленных кризисов, который потряс Османскую империю и привел в 1878 году к войне, где друг другу противостояли войска царя Александра II и армия султана Абдул-Гамида II. Война закончилась поражением османцев.

Еще до открытия конгресса тайные закулисные переговоры между Англией и Турцией привели к «договору об оборонительном союзе». Турки уступали Великобритании остров Кипр, который господствовал на юго-востоке средиземноморского побережья, взамен последняя обязывалась гарантировать отступление русских войск из оккупированных районов, при котором они оставляли армянское население лицом к лицу со своей судьбой.

Отныне обязанность защищать армян ложилась на Великобританию. Параллельно одна из статей договора оговаривала, что правительство Блистательной Порты обязуется реализовать, без дальнейшего промедления, улучшения и реформы, требуемые местными нуждами в провинциях, населенных христианскими общинами, и гарантировать их безопасность. Только ни одна из обещанных реформ с тех пор не была проведена. В течение истекших восемнадцати лет султан Абдул-Гамид II продолжал совершенно безнаказанно проводить свою политику террора по отношению к христианским меньшинствам. И если какое-нибудь посольство упрекало его в этом, он с наивным видом утверждал, что реформы на самом деле уже проведены. Если ему представляли удручающие доказательства обратного, он винил за нерадивость своих чиновников, клялся или возмущенно возражал.

Восемнадцать лет... Все это время, за исключением нескольких протестующих возгласов, Европа просто сидела, сложа руки. Восемнадцать лет и сотни тысяч убитых, около 250 000! Восемьдесят тысяч беженцев в Закавказье, тысячи детей-сирот.

Армяне, проданные в обмен на островок.

Сэр Эдгар коротко вдохнул.

– Каковы ваши требования?

Армен Гаро потряс листом бумаги и протянул его англичанину.

– Все здесь. Здесь воззвание, адресованное послам держав. Сейчас, когда мы с вами говорим, оно уже у них на руках.

Управляющий взял свои очки и прочел для Обойно:

– «Мы без устали протестовали перед Европой против турецкой тирании, но наши законные протесты систематически отвергаются. Султан Абдул-Гамид ответил нам кровавыми преследованиями. Европа видела эти ужасающие преступления и хранила молчание. Наше достоинство смертельно ранили, наши крики протеста потопили в нашей собственной крови.

«Сила преобладает над правом», – сказала нам Европа своим смертоносным безразличием, и мы, слабые, лишенные человеческих прав, отныне обязаны использовать все средства, чтобы разбить отвратительный гнет султана.

Время дипломатических игр закончилось. Кровь, пролитая нашими мучениками, дает нам право требовать свободной жизни.

Несмотря на все инсинуации наших врагов, мы просили и просим только самого необходимого:

Назначение для Армении верховного комиссара европейского происхождения и гражданства, выбранного шестью великими державами;
Вали и каймакамы должны быть назначены верховным комиссаром и утверждены султаном;
Принять просьбы, представленные Дашнакцутюн, Армянской Революционной Федерацией;
Больше не использовать против нас силу;
Организация жандармерии и полиции под командованием европейских офицеров;
Судебные реформы, основанные на европейской системе;
Полная свобода вероисповедания, образования и прессы;
Направление трех четвертей местных доходов на местные нужды;
Отмена всех задолженностей по неуплаченным налогам;
Освобождение от налогов в течение пяти лет и предоставление в течение следующих пяти лет льготного налога, возмещающего потери, причиненные последними беспорядками;
Возвращение домов, узурпированных курдским и турецким ополчением;
Свободное возвращение армянских эмигрантов;
Общая амнистия для армянских политических заключенных;
Создание временной комиссии, сформированной представителями великих держав, которая расположится в одном из главных городов Армении и будет следить за исполнением вышеназванных статей;
Полная гарантия жизни всех, кто находится здесь, в банке, и тех, кто участвует в операциях в городе.

При выполнении наших условий движимое имущество и деньги банка будут сохранены нетронутыми, в противном случае все деньги и деловые бумаги будут уничтожены, а мы и все остальные, включая персонал, найдем свою смерть под руинами здания. Мы вынуждены принять столь крайние меры, так как нас заставляет пойти на это преступное безразличие человечества по отношению к нашему народу».

Управляющий вернул документ армянину:

– Значит, вы принадлежите к Дашнакцутюн...

Обойно нахмурил брови.

– Дашнакцутюн?

Сэр Эдгар объяснил:

– Это название одной революционной партии, созданной в Грузии пять или шесть лет назад.

Француз решился задать вопрос, который уже некоторое время вертелся у него на языке:

– Извините, а как случилось, что вы так хорошо говорите по-французски?

– Я живу во Франции уже два года. В Нанси. Учился там в Высшей Национальной школе горнодобывающей промышленности.

– И тем не менее вы...

– Да, я тут. Это вас удивляет? Я больше не мог оставаться бессильным свидетелем истребления моих братьев. Не мог.

– Если я правильно делаю вывод из вашей прокламации, вы не требуете независимости?

– Мы не сумасшедшие и не мечтатели. Наша цель – добиться автономии и полноправия для наших братьев, которые больше не могут страдать под османским гнетом.

– И вы считаете, что так добьетесь успеха? Они вас разобьют, месье. У них сила. У вас ничего нет.

– Вы правы. Сила может все. Но есть одна вещь, перед которой она беспомощна, – мысль. Ни одна армия мира, какой могущественной она бы ни была, не сможет войти в мой мозг и вырвать оттуда мои мысли. А когда речь о целом народе, который думает, этот народ становится непобедимым.

(перевод Дианы Степанян)

 


Этот отрывок был выбран для журнала самим автором. Смешанные чувства возникают при его прочтении. Безусловно, мы должны быть признательны современному писателю, избравшему столь непопулярную в мировой литературе тему, как армянская история конца XIX – начала XX века. Наверное, мы должны простить ему исторические неточности, недопустимые в публицистической статье или историческом исследовании, но допустимые в романе.

Главное – в другом. Точно так же слово в слово мог написать по горячим следам событий европейский романист того далекого времени. за сто с лишним лет все наше осмысление и переосмысление политической сути тогдашних событий прошло впустую. По крайней мере мы оказались не в состоянии широко представить миру его результаты, с тем чтобы помочь современному автору выйти за пределы упрощенного «треугольника»: «кровавый султан» – «коварные державы» – «наивные и горячие армянские патриоты». В целом ни одну из вершин этого «треугольника» оспорить нельзя. Но уточнить следует, поскольку неполная правда иногда опаснее лжи. У читателя не должно сложиться впечатление, что все могло обернуться по-иному: султан мог бы оказаться не столь кровавым, державы – не столь коварными, армянские патриоты – не столь наивными. Конечно, могла бы реализоваться цепочка невероятных шансов, но в целом катастрофическое развитие событий было практически неизбежным. Отказ на долгие века от военно-политического бытия народа ради выживания фактически откладывает, аккумулирует и многократно умножает все те жертвы борьбы, которые необходимо было принести за это время, превращает их в потенциал тотального уничтожения, который в момент кризиса обрушивается, как лавина.

В приведенном отрывке авторская речь фактически совпадает с речью его армянских героев-революционеров. Автор не смотрит на проблему с позиции человека, знающего ход последующих ста или хотя бы двадцати пяти лет истории. Он просто солидаризируется с одной из сторон драматического конфликта. Нельзя не порадоваться, что это армянская сторона. Неплохо, если в таком, достаточно близком к истине, освещении конфликт увидит французский читатель. Но в фокусе внимания нашего журнала находятся прежде всего сами армяне. Что же почерпнут из эпизода среднестатистические «французы армянского происхождения» – нет сомнения, что именно они составят как минимум половину читателей. Их восприятие ничем не будет отличаться от армянского восприятия столетней давности: вот как мы старались привлечь к себе внимание, вот как жесток был султан и как равнодушна Европа. В то время как армянская мысль с тех пор прошла большой путь – достаточно упомянуть работы Нжде, Шаhана Натали и др., где рассматривается вина в поражениях и катастрофах армянской стороны, армянских политических сил. Есть вина преступника, но есть и вина того, кто оказался жертвой, кто должен был видеть угрозу, быть готовым к ней, найти возможность отрубить занесенную руку, а потом и замыслившую преступление голову. Непонимание того, что войну придется вести в первую очередь не с султаном и даже не с империей, а с теми, кто стал считать армянскую землю своей. Непонимание того, что моральный аспект присутствует лишь в словесном оформлении мировой политики, не более. Что политике нравственность чужда по определению: нет ни «коварных», ни «братских» держав и сил – есть политические интересы, политические противоречия, политическое соперничество.

Конечно, Жильбер Синуэ не ставил себе задачей учить армян армянской истории. Не стоит возлагать на автора вину за то, что мы, армяне, сами не довели до конца необходимую работу мысли: не определили, не канонизировали минимальный корпус текстов – художественных, публицистических, научных, – необходимых каждому армянину, пытающемуся жить жизнью нации как политической общности. Автор, по его собственному признанию, писал для неармянского читателя, его пафос определяется добрыми чувствами к армянам и стремлением объяснить мотивацию армянских революционеров сегодняшнему европейцу.

Есть произведения панорамные, обозревающие множество событий. Есть книги, где одно-единственное событие помещается в центр повествования и подробно исследуется (в отношении к захвату Оттоманского банка таким можно считать недавний роман Александра Топчяна «Говорящий попугай Падишаха»). «Ереван» относится к произведениям первого типа – здесь у автора свои возможности и свои ограничения.

Проблема в том, что предназначенное для других читаем – в силу их равнодушия к нам и нашей жизни – мы сами. То, что пишется о Геноциде и его последствиях на английском, французском, русском, немецком, читают прежде всего армяне Диаспоры, отчужденные от родного языка. И все нагромождение предельных, шокирующих картин, использованных Азнавуром в эмоциональном предисловии к книге с целью разбудить совесть франкоговорящей части человече ства, на самом деле падает всей тяжестью на наших соотечественников в Диаспоре, угнетает их очередным образом народа, как беспомощной, истерзанной и убитой жертвы. В то время как нашим соотечественникам нужны в первую очередь переводы таких шедевров, как «Сады горят» Гургена Маари, «Зов пахарей» Хачика Даштенца, переводы книг и статей Гарегина Нжде.

Точно так же обращенный к турецкой молодежи призыв Азнавура прочтут единицы из тех, кому он предназначен. Армянскую же молодежь этот призыв будет дезориентировать. Примирение заключается не в признании прошлого, никаким признанием прошлого, никакими словами Турция не может «освободиться от ошибки». До тех пор пока не устранены политические последствия преступления, Геноцид не может отойти в прошлое, он остается Геноцидом сегодняшнего дня.

Карен Агекян

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>