вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Нас возвышающий обман". Ван Лео (1921-2002), Анджело (1917-2003)

29.07.2009 Диана Степанян Статья опубликована в номере №1 (22).
Комментариев:0 Средняя оценка:3/5

Ван ЛеоРассказ дочери Анджело Кати Бояджян дополняют близкий друг братьев Бояджян Шаварш Акачерян и автор фильма о Ван-Лео Акрам Заатари
 

Детство. Родители. Жизнь до приезда в Египет.

К.Б. Отец Анджело и Левона, Искандер Бояджян, родился в 1895 году. Он был родом из Дортиола, из Киликии, где работал телеграфистом на вокзале. Их мать, Пируз Маркосян, родилась в 1901 году в регионе Дарданелл. В 1915 году Искандера перевели в Джейхан близ Аданы, где назначили начальником станции. Во время Геноцида он избежал преследований благодаря защите немцев, которым нужны были его профессиональные навыки телеграфиста.

«Семья Бояджян» (слева направо: Левон, Пируз, Левон Будакян, Алис, Искандер, Анджело) Фото Варжабедян. Загазиг, Египет, 1926. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya Boyadjian

Женившись на одной из депортируемых, он мог спасти и ее, и всю ее семью. Искандер выбрал Пируз из тех армян, которых транспортировали через вокзал Джейхана. Так в 1915 году он спас не только ее, но и ее мать Агавни Маркосян и сестру Анжел. Шуточное семейное предание гласит, что Искандер, обратившись к Агавни, честно предупредил ее о своей бедности, а та подняла передник, позволив ему увидеть большой кожаный пояс, где было спрятано семейное золото.

Анджело, старший из братьев Бояджян, родился в 1917 году, следом, в 1920-м, – сестра Алис, а Левон (будущий Ван Лео) – в 1921-м. Когда по Лозаннскому договору Киликия и Западная Армения были оставлены своим турецким палачам, Искандер решил вместе с семьей покинуть страну. Получив паспорта «без права на возвращение», семья Бояджян в 1923 году прибыла в Египет, в порт Александрии. Вместе с ними эмигрировали также Анжел с мужем Левоном Будакяном и дочерьми Эрмине и Астхик.

Прожив год в Александрии, они переехали в Загазиг, в дельте Нила, где с 1924 по 1927 год Искандер работал бухгалтером в табачной мануфактуре. Практически все фото семьи Бояджян в Загазиге сделаны фотографом Варжабедяном, взамен Искандер давал уроки английского его детям.

В 1927 году благодаря продвижению по служебной лестнице Искандера переводят в Гизу, в каирский филиал компании. Вскоре семья переезжает в квартал Фагалла, затем на улицу короля Фуада I (теперь это Улица 26-го июля) – здесь братья совместно откроют свою первую студию, здесь будет жить Левон до самой смерти в марте 2002 года.

 

Анджело. Каир, 1930. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya BoyadjianПервые шаги

К.Б. Братья были очень увлечены голливудским кинематографом и, в частности, рекламными картинками американских звезд, которые они коллекционировали с самого детства. И фотография, безусловно, позволила им приблизиться к кинематографическому и театральному миру, отождествлять себя с его блеском и эфемерной славой.

Покинув студию «Venus», Анджело завязал новые знакомства и дружеские отношения с британскими военными, среди них он и стал черпать свою клиентуру. Он был прирожденным бизнесменом! Очень быстро он начал извлекать пользу из своих знакомств и убедил отца переоборудовать часть семейной квартиры в фотостудию. В 1941 году на четвертом этаже здания по улице короля Фуада братья Левон и Анджело открыли «Studio Angelo».

Левон. Каир, 1930. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya BoyadjianПрихожая становится фойе студии, столовая превращается в экспозиционный зал, а ванная – в лабораторию. Отец покупает своим сыновьям все необходимое – полный комплект профессионального оборудования для студийной фотосъемки. Левон пользовался этой техникой в течение всей своей карьеры и завещал весь комплект Американскому Университету Каира. Купленный отцом комплект для фотографирования на природе («фотографическую комнату» марки IKA) Анджело перевез с собой в Париж и пользовался им в своей парижской студии до конца карьеры. После закрытия студии в 1989 году отец подарил «фотографическую комнату» мне, я работаю с этой техникой по сей день.

Сотрудничество братьев прекратилось в 1947 году: Левон открыл «Studio Metrо» в доме № 7 по улице короля Фуада – позднее она получит название «Studio Van Leo», Анджело в 1950 году обосновался на улице Шериф.
 

Репетиция школьного утренника. Левон стоит в центре, Анджело справа в роли волхва. фото Варжабедян. Загазиг, 1927. Коллекция: Ван Лео/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian
 

Семья Бояджян (слева направо: Анджело, Алис, Искандер, Пируз, Ван Лео) Ван Лео.Каир, 1945

Разница характеров

К.Б. Братья были радикально противоположными и по своей психологии, и по методам работы. Их сотрудничество – это эмоциональный крах, из-за чего оба будут страдать и упрекать друг друга в течение всей жизни. Сложность темперамента Левона контрастировала с простыми взглядами Анджело, который считал себя прежде всего бизнесменом и являлся таковым на самом деле. Медлительность в решениях одного отличалась от поспешности и предприимчивости второго. Один был интровертом с привычкой экономить деньги, другой – расточительным экстравертом. Ситуацию спасало обоюдное восхищение творениями друг друга.

Ш.А. Они были полной противоположностью, с трудом переносили друг друга. В начале карьеры они работали вместе, у них была общая касса. Вечером Анджело открывал кассу и транжирил деньги. Он вообще был большим транжирой. Левон в один прекрасный момент сказал, что больше не будет с ним работать, и нашел себе другую студию. Анджело фотографировал, в основном, актеров в «Auberge des pyramides» («Гостиница пирамид», знаменитая своим концертным залом. – Д.С.), в первую очередь красивых женщин. Левон тоже выбирал лица, но красота была для него не самым важным.

Анджело "Автопортрет" Каир, 1942

Анджело был энергичен, как дьявол, он одновременно бегал, ездил на велосипеде, занимался танцами, организовывал шоу. Обожал кататься на роликовых коньках, подготовил программу в «Cinema Park» под названием «Музыка на колесах». Он умел работать руками – например, в детстве изготовил макет самолета, который после его отъезда долго оставался у Левона.

А.З. Люди поколения Ван Лео очень сдержанны и редко говорят о своей личной жизни. А Ван Лео был вдобавок замкнутым в себе человеком, очень несчастным, по словам Анджело. Тот был светским человеком, обожал гламур и до отъ­езда в Париж обеспечил студию клиентурой. Ван Лео любил работать один. Как фотограф высокого класса, он имел список контактов и телефонных номеров известных людей того времени, но это были отношения профессионального фотографа со своими клиентами. Хороший фотограф сохраняет дистанцию с клиентами и не беспокоит их. Так что он не был им другом, не был с ними близок. Однажды он упомянул, что говорил с Рушди Абаза (известным актером) о том, чтобы дать роль второго плана Раге Сераг, которая хотела сниматься, и тот взял ее в фильм.

 

Анджело "Янка и Жан" Каир, Египет, 1953 Ван Лео «автопортрет» Каир, Египет, 1944
 

Ван Лео и Анджело. Каир, Египет, 1944. Коллекция: Ван Лео/AUC © American University of CairoМать

К.Б. Будучи сильной личностью, Пируз всегда имела очень большое влияние на Левона. Это не редкость во взаимоотношениях армянских матерей и сыновей. 

С детства Левон был слишком привязан к матери, он, без сомнения, переоценивал свою мать, что влекло за собой недооценку своей собственной значимости, отсутствие уверенности в себе. Это явно проявлялось в неспособности уже взрослого Левона самостоятельно принимать какие бы то ни было важные решения.

После смерти отца и отъезда Анджело во Францию Левон жил вдвоем с матерью, что, конечно, еще больше усилило их привязанность друг к другу. Смерть Пируз в 1969 году наложила на него очень сильный отпечаток.
 

За работой

К.Б. Я видела, как работал отец, он меня саму не раз фотографировал. Кажется, что вы жаритесь под тысячами ватт – ведь он использовал бесчисленное количество прожекторов, как при киносъемке. Этим объясняется высокое качество негативов. Чтобы развеселить чересчур серьезную модель, отец пускался на хитрость: перед носом человека появлялась детская резиновая игрушка – она пищала, и это всегда срабатывало.

Ш.А. Ван Лео делал много негативов, а потом спрашивал, какой из них, на мой взгляд, лучше. Иногда у него на лице появлялась едва заметная улыбка, это значило, что мое мнение совпадало с его выбором.


Ван Лео и Анджело на танцплощадке. Каир, Египет, 1942. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya BoyadjianЖенщины

К.Б. У Анджело не было никакой философии жизни. Он считал, что родился под счастливой звездой, ему этого было вполне достаточно! Он был далеко не самым скромным человеком. очень любил женщин, просто обожал их. Во Франции до конца своей жизни говорил об особенной красоте и элегантности парижанок по сравнению с более дешевой и кричащей внешностью провинциалок.

Об отношениях Ван Лео с Рагой Сераг я узнала только после смерти Левона от канадского фотографа и режиссера Джона Зады, который готовит фильм про Ван Лео.

 

В 1950-х годах у Левона было множество возможностей для женитьбы. Он был очень красив и пользовался большим успехом у женщин, но ему всегда было очень сложно принимать важные решения. Его женитьбе, конечно же, явно мешала очень большая привязанность к матери.

Позже, в 1980-х годах, он чуть не женился на некой Вафе, девушке в возрасте около 20 лет. Во время нашего пребывания в Египте в 1981 году мы с ней тоже познакомились. Но Вафа была по вероисповеданию мусульманкой, поэтому Анджело и каирские друзья Левона отговорили его от этой затеи.

А.З. Очень мало известно об отношениях Ван Лео с женщинами. Рага Сераг еще жива, но сейчас она очень пожилая женщина, к тому же глубоко верующая мусульманка, поэтому очень сложно сказать, насколько серьезными были их отношения, насколько далеко они зашли. Могу сказать, что он так и не нашел армянскую жену, о которой мечтала его семья.
 

«Омар Шариф» 1950. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian «Луз Мария» 1949. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian

«Тогни Дарис – укротитель цирка Тогни» 1949. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian «Нищий» 1948. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian


Ван Лео «Валери Ван Дул» Каир, Египет, 1944. Коллекция: Ван Лео/ AIF © Arab Image FoundationЖизненный путь Анджело

К.Б. В 1947 году, в момент разрыва межу двумя братьями, «Студия Анджело» находилась на подъеме. Любимый фотограф британских трупп из объединений ENSA (Entertainment National Service Association) и SAEU (South African Entertainment Unite) – Анджело также подписал соглашение с американской киностудией MGM (Metro Goldwyn Meyer) на съемки двойников голливудских звезд. Анджело любил весь голливудский кинематограф 1940-50-х годов. Когда мы были еще детьми и по телевидению показывали какой-нибудь из этих фильмов, он сразу принимался комментировать, вспоминал время его выхода на египетские киноэкраны и пр. Он обожал мюзиклы, они напоминали ему о прошлом, когда он танцевал чечетку в Каире. Его любимцем был Фред Астор.

В Египте он начал работать над серией фотографий людей из артистической среды: звезд кино, актрис мюзик-холлов, танцовщиц и балерин, которые жили в Каире или находились там проездом (Омар Шариф, Самия Джамаль, Фарид аль Атраш и др.). Он организует множество конкурсов, где одновременно работает как фотограф: «Самые красивые ножки Каира», «Самый красивый ребенок», «Мисс Египет», «Купающаяся красавица» (эквивалент современной «Мисс бикини») и т.д.

маКолетт и Анджело. В день бракосочетания 10.02.1955 Фото Ван Лео. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya BoyadjianВ 1955 году он открывает вторую студию на улице Абель Халде Сармат, и в том же году женится на француженке Колетт Мембра, танцовщице кабаре «Le Tabarin». После национализации Суэцкого канала Насером и Суэцкого кризиса, когда Великобритания и Франция вели военные действия против Египта, ситуация в стране меняется. В 1960 году Анджело эмигрирует во Францию вместе с женой и тремя дочерьми.

Хотя в первые годы пребывания во Франции Анджело очень страдал из-за трудностей, он довольно хорошо интегрировался во французское общество – с той легкостью, с которой армяне обычно интегрируются на чужбине. Через два года он открыл фотостудию в магазине Le Bon Marché в Париже. Но это была работа обычного студийного фотографа, который делает портретные фотографии рядовых клиентов, а не звезд, как в Каире! Приближался конец студийной фотографии. В 1972 году открывается творческая студия «Анджело» на улице Ваграм (приобретенная после выигрыша на скачках. – Д.С.), где он работает до 1989 года. Она никогда не вышла на тот же уровень, что и его каирские студии. Анджело постоянно испытывал финансовые затруднения. Он содержал свою семью, принимая заказы на паспортные фотографии специального формата от посольства Японии во Франции, если кто-то из туристов терял паспорт.

Начиная с 1980-х годов возвращается интерес к черно-белой фотографии – в первую очередь со стороны галерей и издательств. Этим объясняется запоздалое признание его работ прошлых лет. Признание наконец-то пришло в 1986 году: Анджело приглашают на «Месяц фото» в Париже. В 1987-м он участвует в телевизионной программе «Полуночное разрешение» (Permission de minuit) Фредерика Миттерана, в 1989-м представлены на выставке «Весна фото» в Александрии. А в 1997 году ему воздают почести в Доме культуры «Луар-Атлантик» в Нанте, где организуют большую фотовыставку его работ в рамках «Фестиваля трех континентов».

Анджело и Самия Джемаль в «Studio Angelo» Каир, 1949 Фото Анджело. Коллекция Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian


Анджело "Самия Джемаль" Каир, 1949Анджело как отец

К.Б. Он был прекрасным отцом. Его любовь к детям была безграничной, не только к своим, но и к чужим. Как эмигрант, он очень тревожился за своих детей. Нас в семье было пятеро, никто не чувствовал особого предпочтения. Но отец был особенно признателен, когда я решила продолжить семейное дело и пойти по его стопам.


Образ Ван Лео

К.Б. Я впервые увиделась с Левоном во время его приезда в Париж. Мне тогда было около десяти лет. У меня сохранились воспоминания о нем как о необычном человеке. Представьте себе, он все время носил бабочку и сшитые на заказ костюмы! В 1969 году в Париже такой человек выглядел марсианином. Он был мягким и грустным, но его смущенный вид старого холостяка меня очень сильно смешил.


Автопортреты Ван Лео

Ш.А. Да, в нем был нарциссизм. В нем была дихотомия «творец – человек». Если творец врет, то человек теряется, падает.

К.Б. Нарциссизм или, может быть, тревога? Ван Лео был очень красив, но у него были проблемы с самовосприятием. Этот опыт автопортретов можно также отнести и к размножению себя самого. Можно подчеркнуть в этом психологический аспект, но нельзя, тем не менее, не замечать в изобилии двойников сознательную иронию.
 

«Портрет» 1953. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian «Луз Мария» 1951. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian

«Певица» 1954. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian «Портрет» 1955. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya Boyadjian



Колетт и Анджело в «Studio Angelo» на улице Ваграм. Париж, 1974 Фото Филипп МартиросянУпадок в творчестве

К.Б. Конечно, атмосфера в Каире в насеровскую эпоху очень сильно изменилась. У Ван Лео, влюбленного в голливудское кино того времени, обожавшего гламурную обстановку, иссякло вдохновение. В 1970-е годы по всему Египту студийная фотография переживала упадок, клиенты стали редки, и Ван Лео потерял былой энтузиазм. Необходим был возврат интереса к черно-белой фотографии в 1980-е годы, чтобы 1990-е подарили Ван Лео уже не клиентов, а публику!


В чужом объективе

К.Б. Только за месяц до своей смерти Ван Лео позволил, чтобы его свободно фотографировали Даниель Журе и я. И Анджело очень сложно было уговорить фотографироваться, он редко поддавался такой игре. Он всегда хотел сам ставить позы и управлять процессом съемки. К несчастью, у меня нет совместной фотографии с отцом, кроме как в младенческом возрасте, поскольку именно он всегда делал семейные снимки, а сам появлялся на них очень редко.


Ван Лео с портретами своих родителей в доме на ул. 26 июля. Каир, 2002 Фото Кати БояджянПоследние годы Ван Лео


К.Б. До 1998 года он работал в студии, но клиенты появлялись редко. Из-за старческой слабости и многочисленных болезней он не мог передвигать оборудование. Он принимал гостей из Каира, из-за границы. Женщины, к его большому счастью, продолжали ходить к нему в гости...

Ш.А. У него были тромбоз, проблемы с сердцем. Ему предлагали лечиться в специальных клиниках, но он не захотел тратить на это деньги. В последние годы я часто его навещал. Он ходил с трудом, иногда приходилось ждать полчаса, пока он откроет. Я говорю: «Знаешь, Левон, я тоже устаю так стоять и ждать. Дай-ка лучше мне ключ, я сам буду каждый раз открывать». Он дал мне ключ и через два дня забрал обратно. Он боялся. Двоюродная сестра Астхик жила у него. Когда она умерла, он был дома. В полдень он мне звонит: «Быстро приходи, утром в комнате я слышал громкий звук падения». Он испугался, не мог даже зайти и проверить, ему было страшно увидеть мертвого человека на полу.


свяКатя Бояджян и Ван Лео в доме на ул. 26 июля. Каир, 2002 Фото Даниель Журе. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya BoyadjianПоследние годы жизни Анджело

К.Б. В 1989 году из-за долгов суд наложил арест на оборудование его студии, и она закрылась. Анджело был очень подавлен и прекратил работать, тем более что ему уже исполнилось 72 года. Отца немного утешало внимание к его раннему творчеству.

В 1995 году, во время своей последней поездки в Египет, он гостил два месяца в Каире у брата, в квартире по улице Фуад, куда не возвращался со времен своего отъ­езда во Францию в 1960 году. Он не узнал страну.

Скончался он в своем кресле 12 декабря 2003 года.


Корни


К.Б. Насколько я помню (в последний раз я видела двух братьев  вместе в 1960-х годах), они говорили между собой и с друзьями на смеси французского, английского, арабского и армянского. Ван Лео обычно говорил по-армянски со своими двоюродными сестрами, которые жили с ним. Левон имел отношение к армянской общине именно через своих кузин, которые были больше вовлечены в ее жизнь, чем оба брата. Искандер решил отдать своих троих детей во французскую и английскую школы, а не в армянские, за исключением короткого периода в Загазиге, где дети ходили в младшие классы армянской школы. Это, без сомнения, отдалило их от армянского сообщества. Я была очень удивлена, узнав, что ни у одного из братьев никогда не возникало желания посетить Армению, в отличие от большинства армян Диаспоры – да и мне самой очень захотелось поехать, едва только появилась возможность. Даже их близкий друг Шаварш, который активно вовлечен в жизнь армянской общины Каира и до сих пор каждое утро отправляется в армянский клуб, никогда не думал о том, чтобы посетить Армению.

Братья говорили по-армянски, но не умели ни читать, ни писать на родном языке. В Каире моя мать-француженка научилась у семьи отца рецептам приготовления армянских блюд и после отъезда во Францию, когда мы были еще детьми, регулярно их готовила. Я, в свою очередь, переняла это у нее. Ни один из братьев не забывал свои корни, они интересовались Арменией, но каждый из своей страны изгнания.
 

Ван Лео «автопортрет» Каир, Египет. Коллекция: Ван Лео/AUC © American University of Cairo Ван Лео «автопортрет» Каир, Египет, 1942. Коллекция: Ван Лео/ AIF © Arab Image Foundation


Анджело в своем доме. Париж, октябрь 2002 Фото Кати Бояджян. Коллекция: Katya Boyadjian © Katya BoyadjianНаследие и наследство

К.Б. Еще при жизни Ван Лео подарил свои архивы, фотооборудование и большую часть своих работ Американскому Университету в Каире. Он также подарил часть фотографий Арабскому Фонду изображений в Бейруте, который старается активно демонстрировать богатства своих фотоархивов. В 2001 году, после моего возвращения из Армении, Левон пригласил меня в Каир, чтобы передать два семейных альбома и другие семейные фотографии, которыми очень дорожил. И еще около сотни снятых им фотографий крупного формата – тех, которые ему особенно нравились. Он хранил их у себя, чтобы показывать многочисленным посетителям и гостям. Портреты Тедди Лэйна и Нубар были одними из самых любимых. В обоих он считал очень удачными освещение и выразительность. Портрет Таха Хусейна тоже был из числа любимых.

Семейную квартиру не смогли сохранить (он был съемщиком), семейное имущество, не имевшее особой коммерческой ценности, было распродано или просто попало в разные руки. Деньги на его счету в банке были поделены между наследниками Анджело и сестры Алис, которая скончалась на следующий день после похорон Анджело. (Творческое наследие Анджело принадлежит Кате Бояджян, которая и предоставила журналу работы отца. – Д.С.)


Ван Лео с фотографией Нади Абдель Вахед из Гелиополиса. Каир, 2002 фото Кати БояджянИз архивов Ван лео в Американском Университете Каира

Из анкеты, заполненной Леоном Бояджяном в 1966 году при обращении в посольство США за разрешением на иммиграцию в страну:

– С какой целью вы отправляетесь в Соединенные Штаты?

– Жениться, создать семью и приобрести мировую славу в области фотографии.

– Рассчитываете ли вы с выгодой для себя трудоустроиться в Соединенных Штатах?

– Да. Фотография – это искусство, и если вы рождены художником, что есть дар от Бога, люди должны это оценить. Один хороший снимок лучше десяти тысяч слов.



Из письма Анджело Ван Лео – Париж, 26 мая 1981 года:

«…То, что я собираюсь тебе сказать, очень серьезно. Я услышал от Агопа, что ты хочешь жениться на мусульманке. Думаю, это та девушка, которую я видел на фото вместе с Кристиной и Даниэлем. Она действительно прекрасна.

Ты знаешь, что у меня не может быть возражений в связи с религией или национальностью. Ни в то ни в другое я не верю. Но ты должен снова и снова обдумать это. Особенно при твоем возрасте и твоем здоровье…

… никогда нельзя знать, что на уме у женщины или у ее семьи. Вспомни историю Самсона и Далилы. Между прочим, ее семья знает, что у тебя есть студия плюс квартира и т.д. Поверь мне, как только ты женишься, ты не сможешь найти защиту от жены-мусульманки в ее стране, если они захотят присвоить все твое имущество...»


Из письма Ван Лео Анджело – Каир, 15 июля 1992 года:

«Послушай, я не могу ждать, чтобы ты решил вопрос с пенсией и другие дела. Приезжай как можно скорей, я оплачу твой авиабилет. Они досаждают мне в студии… Они засылают разных шпионов, чтобы выяснить, женат ли я, как идет мой бизнес, они украли половину моих клиентов. Привратник на стороне тех людей в нашем здании, которые положили глаз на мою студию.

Я больше не доверяю никому, даже адвокатам. Свяжись с семьей Монсим (?), чтобы меня представили хорошему чиновнику и адвокату, и я все продам как можно скорее. Мне нужна немедленная помощь Культурного центра Франции. Они несколько раз перерезали мой телефонный кабель. Они выплескивают грязную воду на витрину студии. Большинство из них копты (христианский народ, коренные жители Египта. – Д.С.).

…Анджело, для таких как я закона не существует, они играют на особенностях моей личности.

Теперь послушай: я хочу, чтобы ты написал письмо по-арабски Хосни Мубараку (президент Египта. – Д.С.) или директору страховой компании «Ал Шарк». Написал о том, что со мной происходит, потому что я одинок и это означает, что я не могу защитить свои права!..»

 

«Автопортрет» 1944. Коллекция: Ван Лео/ AIF © Arab Image Foundation «Господин Ваан и статуя госпожи Дюбарри» 1946. Коллекция: Ван Лео/ AIF © Arab Image Foundation

«Танцоры из Чехословакии» 1946. Коллекция: Ван Лео/ AIF © Arab Image Foundation «Рага Сераг» 1958. Коллекция: Ван Лео/ AIF © Arab Image Foundation

 
Из статьи Найджела Райана «Правда гламура»

«Маленький мальчик выглядывает из-за перил корабля, пока тот плывет по Босфорскому проливу. Стамбул, гаснущий в лучах послеполуденного солнца, которое отражается от морской поверхности, теперь выглядит столь же вещественным, как театральные декорации. Город превращается в обман зрения, световой эффект. Воздух пахнет солью. Прядь волос падает мальчику на лоб… Щелчок – снимок готов.

Но есть еще и другой Ван Лео. Сын армянских родителей, покидающих Турцию в надежде начать новую жизнь в Египте. За спиной остались не таинственно мерцающий Стамбул, а история резни, депортационных маршей и погромов. Мальчик с прядью волос на лбу – беженец. Его семья спасается…

Фотографии Ван Лео не имеют ничего общего с сохранением документальных свидетельств, кроме, возможно, четких контуров изображения. Они не имеют ничего общего с фотожурнализмом. Все в них связано с гламуром – с тем, что Ван Лео знает очень хорошо. «Распоряжаться светом и тенью, заставить их играть на лице – только в этом случае оно выдаст свои тайны… Такое отречение личности от себя 
 первое условие искусства, которое затем использует черты лица, отражения погребенной внутри души», – вот один из типичных образцов того, что писали о Ван Лео. Однако портреты Ван Лео не раскрывают никаких тайн, ему неинтересно выявлять «погребенную душу». Поверхность, а не раскопки – вот чем он занимается, только по-своему. Лицо на портрете работы Ван Лео не означает ничего, кроме себя самого, хотя после того как Ван Лео за него берется, образ вряд ли подчеркивает внешнее сходство. Ван Лео не рассматривает лица как хранилище чего-то скрытого вроде души. Он не позволяет портретам выдавать даже внешнюю оболочку, не говоря уже об изображении невыразимого. Они не материализуют идеи, они, скорее, свидетельствуют о чувствительности – чувствительности самого фотографа.

…Среди всех нас именно Ван Лео наиболее разобщен с реальностью, на фиксацию которой он претендует. Он не только скрывается от нее за камерой, но берет на себя завершение хитроумных усилий – ручную раскраску, исправление всякой неудовлетворительной линии. Усилий, необходимых для того, чтобы клиент мог быть допущен в совершенный мир. Стоя за камерой или склонившись над негативами, Ван-Лео реализует великую ложь фотографии, прекрасно зная, что камера самый совершенный лжец на свете… Из совершенного мира правда исчезнет, и клиенты Ван Лео будут выглядеть именно так, как они выглядят на снимках»


Ван Лео «Нубар Пабучян» Каир, 1944. Коллекция: Ван Лео/Katya Boyadjian © Katya BoyadjianИз статьи Акрама Заатари «Дисциплина мятежника»

«Ролан Барт однажды сказал, что портрет представляет собой комбинацию трех элементов. Первый из них – сам предмет изображения, человеческая персона. Второй – видение предмета изображения фотографом, то, как фотограф представляет себе персону. Например, явившегося в студию атлета Ван Лео решил снять в позе роденовского «Мыслителя». Третий элемент, маска – то, каким образом предмет изображения хочет выглядеть 
перед фотографом, какой портрет он хочет получить. Можно привести в пример портрет Нади Абдель Вахед. Она пришла в студию Ван Лео, чтобы сфотографироваться, и стала раздеваться до тех пор, пока не осталась совершенно обнаженной. Именно так она хотела выглядеть. Когда она полностью разделась, Ван Лео дал ей подержать воздушный шар. В результате получилась фотография, содержащая все три отмеченных элемента.
По-моему, значение Ван Лео заключается в успешном схватывании динамики этих элементов, потому что он относился к фотографии как к сценической мизансцене и соответственно задумывал свои снимки»


Из книги Мартины Корнати «Фотограф по имени Ван Лео»

«Фотографии Ван Лео – это бесценные документальные свидетельства о египетском обществе на протяжении последних пятидесяти лет. Более того, они доказывают, что где-то в Арабском мире кто-то был способен превратить фотографию в язык, в искусство. С другой точки зрения, тысячи портретов мужчин и женщин, тысячи лиц, которые Ван Лео вставлял, как ювелирные украшения, в оправу драгоценного света и искусственных интерьеров, более четырехсот его автопортретов и необычные натурные снимки, несомненно, представляют собой свод документов своего времени и общества – то и другое очаровывает уже потому, что утрачено… Но это еще и выражение свободного поиска, насыщенного изобретательностью, безошибочным проявлением «стиля».

Его забота о деталях – не только о постановке, окружающем фоне, освещении, но об угле съемки, позе, выражении, затем о проявке и ретушировании, которых он никому не доверял, – демонстрирует не просто визуальные способности, но способности его рук, сравнимые до некоторой степени со способностями художника. Рисованием Ван Лео, вероятно, отнюдь не пренебрегал – именно так он решал трудный вопрос цвета, воздерживаясь от использования техники цветного фото, которую он осуждал полностью и бесповоротно. Как и другие настоящие фотографы, он был твердо убежден в том, что фотографическое изображение по природе своей должно быть черно-белым. Но важно отметить, что он 
достаточно часто использовал акварелистов для вуалирования цветом некоторых снимков в манере живописи XIX века. Казалось, он находил определенное удовольствие в избытке искусственности этих образов и в том, как они явно оказываются вне искусства, в некоторой блеклости, обманчивости, в том, что они относятся к сфере haute couture, а не привычной для фотографии области pret à porter»


Из статьи Негар Аземи «Другого такого никогда не будет»

«…С его смертью уходит память о той эре, когда в царстве фотографии правило высокое искусство. Он был последним из каирских фотографов, владевших мастерством, которое больше не существует – оно фальсифицировано цветной пленкой, массовым производством и банальностями, рожденными требованиями коммерции. Век гламура действительно прошел…

Фотограф-портретист очень прикован к контексту, а космополитический Каир однажды оказался до краев наполненным потенциальными иконами гламура. Однако в итоге фотографии Ван Лео бросают вызов попыткам подвести их под одну категорию. Автопортрет 1941 года в образе преступника, где Ван Лео одет в майку с полоской цифр на груди, напоминает сегодняшних лощеных моделей Армани. Другое фото, где он неподвижно застыл в темном одеянии, превращает его в Иисуса Христа. Нет нужды говорить, что этот человек был далеко впереди своего времени, и весь объем его работ заставляет избегать поспешных определений.

При своем египетском гражданстве Ван Лео, тем не менее, имел сложные, загадочные отношения со страной, которую называл своим домом – ведь, в конце концов, она была не совсем его страной. Ван Лео оказался в сомнительном промежуточном положении – недостаточно связанный с армянской общиной, он одновременно чувствовал свое отличие от массы окружающих египтян в стране с крайне слабой традицией понимания искусства фотографии.

Хотя Ван Лео и остался в Египте после революции, он никогда не переставал подумывать о возможности отъезда. В 1952 году по рекомендации американского друга он отправил отпечатанное на ма
шинке письмо, представляя свою кандидатуру Колледжу искусств в Лос-Анджелесе. Кандидатура была принята, однако Ван Лео предпочел остаться в своей студии. Позднее он размышлял о переходе на работу в студию «Harcourt» в Париже, однако снова решил остаться и сохранить свободу профессиональной деятельности…

Соня Симонян, Любна Абдель Азиз, Иглал Салем — исполнительницы главных ролей в спектакле по пьесе А. П. Чехова «Три сестры» фото Анджело, Каир, 1954. Коллекция: Анджело/Katya Boyadjian © Katya BoyadjianСкромность была не самым заметным из его качеств. Ван Лео отлично понимал, что не имеет предшественников в своем искусстве, и в последние годы удостаивается той славы, которой заслуживает. Ничто не доставляло ему большего удовлетворения, чем выставки его работ в эти последние годы в Бейруте, Лозанне, Париже и других городах. К радости публики он смог присутствовать в декабре 2000 года в каирской галерее «Townhouse» на присуждении ему престижной Премии принца Клауса за творчество в целом.

Между тем обстановка его квартиры оставалась практически нетронутой, она странным образом не изменилась за все прошедшие 
годы, как будто неподвластна времени. Посетителей неизменно встречал запах нафталина, а интерьер, включая старинный граммофон, диваны и стулья в стиле арт-деко и антикварный телевизор, относился точно к 1947 году. Тем не менее от ярко-красной обивки стульев и нежно-голубой по цвету кожи, обтягивающей кушетки, веяло чем-то невероятно эстетичным – вкус этого человека доказал свою независимость от времени.

Для людей, знакомых с его творчеством, прогулка по квартире напоминала экскурсию по музею. Автопортрет в образе заключенного снимался в ванной комнате, где металлическая решетка на окне помогла создать образ тюремной камеры. Прекрасное расплывчатое изображение собственного лица было снято через стеклянную дверь в гостиную, а бюст Нефертити использовался как постановочный элемент в бесчисленном множестве фотографий.

Телефонная книга Ван Лео оставалась одной и той же на протяжении, по крайней мере, сорока лет. Один раздел он дотошно обозначил «джентльмены». Здесь можно было встретить такие имена, как Рушди Абаза, Юсеф аль Сибаи, Фарид эль 
Атраш. Раздел «леди» был столь же впечатляющим, с номерами Берланти Абдель Хамид, Мерват Амине, Кариман и других бесчисленных звезд, которые часто посещали студию или просто были давними друзьями Ван Лео.
В последние годы, особенно после того как современники Ван Лео покинули Египет или скончались, более молодые поклонники таланта стекались на его квартиру на чашку чая и «фирменный» чернослив в шоколаде. Для этих людей было привычным делом – ждать пять минут, пока он шаркающей походкой подойдет к двери, чтобы открыть ее, или к телефонному аппарату, чтобы взять трубку. Однако гостю всегда следовало являться в назначенный час. Ван Лео ревностно придерживался завета своего времени – старомодных манер.
Конечно, к нему постоянно заходили журналисты или те, кто просто приезжал в Каир в поисках прежней атмосферы. Чей-то отец был здесь военным корреспондентом, чья-то мать – танцовщицей в кабаре на Пирамид-роуд в годы второй мировой. Эти люди разыскивали Ван Лео как живое свидетельство социальной истории того периода.
Часто окруженный поклонниками, Ван Лео, в конце концов, умер в одиночестве. Один Ахмад, его помощник из Берега Слоновой Кости, оставался бесценным компаньоном до самого конца. Хотя Ван Лео постоянно жаловался, приписывая ему лень, оба составляли идеальную пару. Ахмад с восхищением слушал воспоминания престарелого фотографа, чья память оставалась ясной до последнего дня. Во время одного из яростных припадков гнева Ван Лео Ахмад признался, что считает его за отца.

Некогда обладавшему эффектной внешностью, Ван Лео пришлось пережить смерть многих своих подруг. Его частная переписка, переданная в дар Американскому Университету Каира вместе с собранием фотографий, наполнена романтическим флером и нелепо-драматичными утверждениями о неумирающей любви и преданности от прежних подруг. Это Друри Смит – артистка развлекательного жанра из Южной Африки, Хильда и Гизела – из Германии, Урсула – из Швейцарии, Марыся – из Франции… Список можно продолжать и продолжать. В нем, конечно, присутствует и Рага Сераг, с которой Ван Лео был связан 
в течение почти 17 лет. Разница в вероисповедании исключала всякую возможность союза, хотя Ван Лео сделал сотни снимков молодой, стремящейся к успеху актрисы, познакомив ее, в конце концов, с уже знаменитым Абазой, чтобы помочь начать карьеру кинозвезды.

В последние месяцы жизни Ван Лео с оптимизмом говорил об улучшении своего здоровья до той степени, которая позволит ему вернуться в фотолабораторию. В другой раз он не строил таких амбициозных планов и надеялся только пообедать в Греческом клубе или посидеть несколько часов на солнце. Возможно, в день его похорон на кладбище Гелиополиса теплая, даже солнечная, погода как нельзя лучше соответствовала происходящему.

В последние недели я приносила ему отпечатанные снимки, чтобы сделать выбор для предстоящей выставки. Однажды он протянул мне несколько поблекших листков из настольного календаря 1947 года. На чистой оборотной стороне он аккуратно составил список людей, которым нужно было прислать приглашение на открытие выставки: частных лиц, кинорежиссеров, кинозвезд. Моя краткая консультация с одним кинокритиком показала, что три четверти людей из списка уже покинули этот мир. Эпоха действительно прошла и закончилась.

За несколько дней до своей кончины Ван Лео запланировал обед с участием Нубара Гюригяна (к которому всегда обращались «мсье Нубар») – армянского ремесленника, который был давним другом братьев Бояджян. Ван Лео надел блейзер в черно-белую клетку с полоской пластика под воротником, которая вызвала у меня смех. В тот день он сбрил свою бороду по случаю вечернего события.

Мы прошли в гостиную под едва различимые звуки старой песни Далиды из радиоприемника. По ходу обеда, состоявшего из любимых блюд Ван Лео – рыбы сиг, овощного супа, салата и бокала божоле, – разговор переходил с французского языка на армянский, затем на арабский и английский.

В конце вечера я пожелала своему другу спокойной ночи и сказала, что с нетерпением жду предстоящей выставки его работ. Он взглянул на меня со своего стула и заявил с характерной для него неожиданной вспышкой: «Запомни, никогда больше не будет другого Ван Лео». Как он был прав – именно поэтому мы по нему скучаем»



Редакция благодарит за предоставленные фотоматериалы Катю Бояджян, Арабский Фонд Изображений (Бейрут) в лице Тамары Савайи и Американский Университет Каира (AUC)

Средняя оценка:3/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>