вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Мы обломаем им зубы" - Рассказывает Борис АРУШАНЯН

29.07.2009 Борис Арушанян Статья опубликована в номере №1 (22).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Рассказывает Председатель Гражданского Совета НКР Борис Арушанян
 

Слева направо: Петрос (переводчик), Борис Арушанян, Грант Хачатрян (Рим, 1992)Весной 92-го года создали Минскую группу ОБСЕ, выдав ей мандат на начало переговоров. Тогда у нас была парламентская республика, хотя мы сформировали уже и правительство: премьер-министром стал Есаян, я – первым заместителем премьера, и мы все одновременно были депутатами. Первые два месяца Президиум Верховного Совета категорически отказывался отправлять делегацию в Рим из-за того, что там могли бы принять решения не в нашу пользу. Опасались, что нам эти решения станут навязывать. Азербайджан к тому времени перешел в наступление при поддержке российских войск – в первом эшелоне наступающих шли танки с опытными экипажами бывшей советской 23-й дивизии, и ситуация на фронте складывалась плохая.

В конце июня вновь собрался наш актив, призванный решать жизненно важные для страны вопросы. Он, как правило, включал 20-25 человек, не больше – в том числе от Президиума Верховного Совета, от правительства. От сил самообороны в него входили председатель Комитета Сил Самообороны Серж Саркисян, командующий Силами Самообороны Аркадий Тер-Тадевосян (Командос) и его заместитель Самвел Бабаян. Также в активе состояли несколько бывших членов «Крунк»-а, члены Совета директоров.

Вроде бы ничего срочного не предвиделось, и я отлучился на обеденный перерыв. Когда я вернулся, меня встретили вопросом: «Где ты пропадаешь? Мы приняли решение отправить делегацию в Рим». Оказывается, я назначен главой арцахской делегации, в которую, кроме меня, входят Роберт Кочарян (он курировал вместе с Сержем Саркисяном и Самвелом Бабаяном вопросы обороны, формирования и координации вооруженных групп, создания Армии и т.д.) и Грант Хачатрян, член Президиума Верховного Совета.

Я поднял вопрос, почему именно меня назначили главой делегации, и выяснилось, что ситуация слишком щепетильная, неопределенная, никто не хочет рисковать. Находясь в Арцахе, было невозможно сказать заранее, какое давление будут на нас оказывать в Риме, к каким решениям начнут принуждать. Не дай Бог, заработаем ярлыки предателей.

– Хорошо, раз решение принято, я готов поехать, но с условием. Пока не ознакомлюсь со всеми документами, которые рассматриваются, не изучу принципы, на которых выстраиваются переговоры, наших подписей под документами не будет. Я должен полностью убедиться, что процесс не направлен против нас, что ни один из обсуждаемых документов не противоречит интересам Арцаха, не является проазербайджанским. Оценив обстановку, мы там, на месте, примем решение, как дальше себя вести. Если мой подход принимается, я готов возглавить делегацию, в противном случае – отказываюсь.

Я также попросил позволить мне вывезти к родственникам в Ереван жену, шестимесячную дочь и двухлетнего сына. Очевидно, что переговорный процесс займет не один день, и чересчур опасно оставлять их одних в городе, ежедневно подвергающемся артобстрелам и бомбежке, где проблемы с продовольствием, нет воды и пр.

Все согласились, и мы выехали в Ереван. Перед вылетом в Рим оставалось немного свободного времени, и мы успели провести несколько встреч. Меня принял президент Левон Тер-Петросян и говорит: «Ситуация критическая, нас обвиняют в агрессии, принимают санкции против Армении. Одним словом – катастрофа. Я тебя прошу, постарайся там при возможности быть уступчивым, подписывай бумаги». Я ему отвечаю так же, как членам актива: «Пока не будет ясности по всем вопросам, пока не буду внутренне убежден, что это не противоречит интересам Арцаха, я не могу обещать что-то подписывать. Если Вас такой подход не устраивает, ради Бога, я готов отказаться». – «Нет-нет, Борис, езжай, посмотрим, что и как. Просто знай мое мнение: надо быть уступчивым».

Потом состоялась встреча с Хосровом Арутюняном. Он тогда работал в составе ряда делегаций и стал меня консультировать, делая упор на принципах работы Минской группы: кто как себя ведет, какая страна какую позицию занимает по отношению к нам. Это была полезная информация, в основном справочного характера. Я встретился также с несколькими работниками МИД РА, затем нас принял Раффи Ованнисян, тогдашний министр иностранных дел Республики Армения. Он был немногословен: «Езжайте, на месте сориентируетесь. Мы будем поддерживать связь по телефону и если что – обсудим, как себя вести. Но ситуация действительно очень тяжелая для нас».

Мы прибыли в Рим 3-го июля и на следующий день узнали, что противник взял Мардакерт. Это еще больше ухудшило наше положение на переговорном процессе, потому что до взятия города уже более 30% территории НКР было оккупировано азербайджанской армией. Поток беженцев хлынул в Степанакерт – крики, плач, шум. И это в условиях, когда нет ни ресурсов, ни продуктов, экономика разрушена. Только-только по Лачинскому коридору начали доставлять из Республики Армения гуманитарные грузы, ГСМ...

По прибытии в Рим мы первым делом встретились с армянской делегацией: узнать, что они предприняли за эти два месяца, как идут переговоры, что рассматривается, обсуждается. Одним словом, проконсультироваться и решить, как действовать дальше. Их было четверо: руководитель делегации Кристиан Тер-Степанян, а также Сурен Золян, Хачатур Безирджян и Матевос (Метью) Тер-Манвелян из Бостона.

Мы составили текст заявления по поводу азербайджанского наступления и взятия Мардакерта, обсудили его с армянской делегацией и внесли корректировки. Они рассказали, что на переговорах рассматриваются так называемые графики вывода армянских сил из Шуши и Лачина. Мы были поражены и оказались просто в шоковом состоянии: как это так, у нас в Степанакерте понятия не имеют, что здесь обсуждаются такие документы. (Может, один-два человека у нас и были в курсе – не знаю.)

Роберт Кочарян мне говорит: «Боря, спокойно». А я вышел из себя: «Что вы делаете? Турки на расстоянии 15 км от Степанакерта, на подступах к Аскерану идут бои, а вы здесь рассматриваете сдачу Лачина, Шуши? Что вы нас опять в блокаду загоняете, как нам дальше воевать?! Вы в своем уме?!»

Они начали оправдываться, что ситуация такая, они вынуждены рассматривать: «Мы, конечно, не соглашаемся, спорим – обсуждать еще не значит соглашаться».

Я говорю им: «Такие предложения вообще не должны рассматриваться. Это уже поражение, и то, что вы соглашаетесь обсуждать такие вопросы, очень плохо». – «А что ты предлагаешь?» – «Завтра вы сообщите, что прибыла карабахская делегация, пусть она изложит свою позицию. Мы тогда забракуем все прежнее и представим свои предложения: начинать все с чистого листа, и никаких графиков, пока идут боевые действия».

Азербайджанская делегация тогда выдвигала предварительные условия. Чтобы они прекратили огонь, карабахцы должны признать территориальную целостность Азербайджана – раз, вывести войска из Шуши и Лачина – два. И уже обсуждались мероприятия в рамках графика вывода войск из Лачина. В противном случае Азербайджан оставлял за собой право продолжать боевые действия.

Слева направо: Хачатур Безирджян, Кристиан Тер-Степанян, Сурен Золян, Грант Хачатрян, Роберт Кочарян, Борис Арушанян Впереди сидят переводчик Петрос и Матевос Манвелян (Рим, 1992)Первое наше предложение заключалось в отказе от обсуждения графиков вывода наших войск.

Второе предложение – наша делегация должна иметь определенный статус, признанный всеми участниками. Мы имеем равные с Азербайджаном права. Поскольку мы – сторона конфликта, наш статус должен быть равен статусу азербайджанской делегации. Если такого статуса у нас нет, мы не можем гарантировать, что принятые в будущем решения или достигнутые договоренности будут нами соблюдаться.

Третий момент – подход должен быть комплексным. То есть по отдельности никакие вопросы не обсуждаются и не решаются. Причем первым пунктом в списке должен идти статус Нагорно-Карабахской Республики, как первопричина конфликта, и уже затем вопросы вывода войск, территориальные проблемы, беженцы и пр.

Члены армянской делегации говорят нам: «Они не согласятся». Я отвечаю: «Если не согласятся, мы не будем участвовать в переговорах. Как только начнется заседание, мы выступим с заявлением. Если наш подход принимается – мы начинаем переговоры. В противном случае возвращаемся обратно».

Кристиан пообещал поддержать нас на встрече. Порядок работы был следующим: в пленарных заседаниях участвуют только члены Минской группы, а в рабочих встречах и совещаниях участвуют все – здесь мы как бы имеем равные со всеми статус и голос. Но мы требовали участия и в пленарных заседаниях, чтобы и там нам предоставили равноправный статус.

Долго спорили, обсуждали. Я приводил свои доводы о том, что графики вывода войск нельзя рассматривать, когда на расстоянии 15 км от Степанакерта идут бои. По этому вопросу с нами имели отдельные встречи американцы, русские и другие делегации, кроме, естественно, азербайджанцев. По отдельности мы убедили всех, что в нынешних условиях глупо рассматривать какие-либо графики – надо аннулировать документы и начать с чистого листа. В первую очередь убедили американцев. Правда, азербайджанская делегация начала шуметь и кричать. Потом, видимо, турецкая делегация им разъяснила, что это лишено смысла, надо соглашаться.

В этом вопросе они уступили, но по статусу нашей делегации уступать не хотели. Остальные согласились с нами, правда, с оговоркой: поскольку вы непризнанная республика, мы не можем официально зафиксировать в документах, что карабахская делегация имеет статус, равный с азербайджанской. Мы сделаем по-другому: приравняем уровень пленарных заседаний к уровню рабочих. То есть не будем проводить пленарных заседаний, только рабочие совещания. Когда достигнем соглашения, тогда уже проведем пленарное заседание. То есть были созданы условия, чтобы наша делегация подтягивалась по статусу и участвовала в переговорах.

На встрече в августе азербайджанцы выдвигали тезис о том, что Шуши, якобы, взят вооруженными силами РА. Они настаивали на том, что Республика Армения является агрессором, главной стороной конфликта, а Карабах как бы «сбоку припеку». Агрессивно, упорно доказывалось, что Шуши захватил и передал карабахцам экспедиционный корпус РА численностью 15 тысяч человек, который до сих пор находится в Карабахе. Нашей делегации пришлось потрудиться, чтобы разрушить сложившееся к этому времени убеждение. Мы нашли эффективный способ опровергнуть версию противника. Я просто сделал элементарный расчет. В условиях блокады Карабаха из Республики Армения вылетал в лучшем случае один вертолет в день, способный поднимать максимум 2 тонны груза. Каким образом можно перебросить в Карабах за несколько месяцев 15-тысячный экспедиционный корпус со всем необходимым снаряжением, боеприпасами и прочим? Достаточно простые расчеты показывают, что для этого потребуется несколько лет. Расчеты легли на стол американцам как главным действующим лицам – все европейские страны прислушивались к их мнению. И руководитель американской делегации, спецпредставитель госдепартамента США в переговорах по Нагорному Карабаху Джон Мареска, познакомившись с нашими доводами, согласился: «Вообще-то разумно, правильно».

Я ему говорю:

– Вы, наверное, при помощи космических спутников контролируете все эти передвижения.

Он смеется:

– Ну, конечно.

– Ведь вы можете подтвердить, что всего один вертолет в день вылетал из Армении в Карабах.

– Да.

– Тогда вот, пожалуйста, расчеты. Посмотрите, можно ли перебросить корпус одним вертолетом в сутки.

– Я согласен, согласен, что Шуши взяли карабахские силы. Может, там были добровольцы из Армении, но основной контингент был карабахским. С этим мы согласны.

Тут руководитель азербайджанской делегации покраснел, стал орать, ругаться – не могу передать, какими словами. Несколько раз покидал зал заседаний, готов был лопнуть от злости. Турецкие представители выходили за ним, уговаривали, возвращали обратно. Это не было игрой на публику. Я даже боялся, что он сейчас получит инфаркт. Он был так возмущен, что не сдержался, схватил стул и такой силой ударил об пол, что пиджак упал. Но наши доводы подействовали. Американцы согласились, за ними все остальные, и с этого момента ярлык агрессора был снят с Республики Армения. Больше всего меня удивило то, что такой простой способ доказательства за два месяца не пришел в голову делегации РА. Они слушали все эти доводы азербайджанской стороны о 15-тысячном экспедиционном корпусе, и никто не говорил, что это глупость – да, были добровольцы, но не регулярная армия. Они, конечно, возражали, но доказать ничего не могли. Азербайджанцы нахрапом брали свое, гнули свою линию.

Дальше мы стали расширять круг наших требований. Ну, например, что Турция не может получить статус посредника. Были такие моменты, когда Турцию хотели включить в тройку посредников: Россия, США, Турция. Мы категорически выступили против, доказывая, что Турция поддерживает азербайджанскую агрессию, осуществила Геноцид армян. Помню, я тогда на листе бумаги написал около 10 пунктов, по которым Турция не может быть посредником, упомянув в том числе и Геноцид. Вначале шли очевидные пункты: они поддерживают азербайджанскую делегацию здесь на переговорах, предоставляют Азербайджану помощь – политическую, военную, экономическую, финансовую и т.д.

Затем было выдвинуто требование внести ясность в определения, так как к этому времени использовалось множество терминов, которые каждая из делегаций понимала по-своему. Ну, скажем, мы под сторонами конфликта понимали Арцах и Азербайджан, азербайджанцы настаивали, что это Республика Армения и Азербайджан, остальные считали, что это Армения, Азербайджан и Арцах. Давайте окончательно договоримся, кто является сторонами конфликта, и поставим на этом точку. Что значит «зона конфликта»? Вы называете зоной конфликта территорию Карабаха и район боевых действий, но мы не согласны. Азербайджанские самолеты взлетают и бомбят Степанакерт из Кюрдамира, почему вы его не включаете в зону конфликта? Зоной конфликта нужно считать всю территорию Азербайджана. Это была кропотливая работа, когда уточнялись и прояснялись более десятка терминов.

союзСлева направо: Петрос (переводчик), Борис Арушанян, секретарь Св. Престола Жан-Луи Торан, Грант Хачатрян (Рим, 1992)Что самое интересное, мы находили понимание у членов Минской группы, кроме Азербайджана и Турции, по всем тем вопросам, где у нас были веские аргументы, где мы могли доказать свою правоту. Нам только говорили, что есть черта, определенная мандатом Комитета старших должностных лиц ОБСЕ, за которую нельзя перейти. По всем остальным вопросам внутри круга, очерченного для Минской группы ОБСЕ, есть возможность самостоятельно решать какие-то вопросы, маневрировать. И вот в этом кругу по всем вопросам, которые мы ставили и аргументированно доказывали свою правоту, они принимали наши предложения. Действовал принцип консенсуса, и бывало, азербайджанцы не соглашались. Но тогда на помощь Минской группе приходили турки и начинали убеждать азербайджанскую сторону, что бесполезно упираться, спорить не получится, надо соглашаться. Иногда это туркам удавалось. Я там впервые увидел и оценил, насколько турки прожженные, умные политики и дипломаты. Надо сказать, что азербайджанцы вели себя очень примитивно: по каждому вопросу шумели, покидали зал. Может, вначале эта тактика и приносила им успех, но по мере того как мы начали аргументированно доказывать нашу позицию, они все чаще и чаще стали отступать. И уже к весне 93-го года карабахская делегация была фактически признана стороной конфликта. Наша подпись уже стояла под одним документом – мандатом наблюдателей в случае достижения прекращения огня. То есть при достижении прекращения огня прибывшим наблюдателям должны были выдать мандат, и под документом о согласии на это стояла подпись Карабаха. Первый, пусть не очень весомый, документ, где стояла подпись карабахской делегации, лично моя подпись.

Правда, через две недели азербайджанская делегация сорвала переговоры. Отказавшись от прекращения огня, они сорвали договоренность и по мандату наблюдателей, который был согласован в Риме. Через несколько дней наши войска вошли в Карвачар, и они снова подняли крик. И все стали их обвинять: вы же сами все сорвали, что вы хотите – война продолжается, по-вашему, Карабах должен сидеть и наблюдать?

Помню, в эти дни баронесса Керолайн Кокс отправила нам телеграмму примерно такого содержания: поздравляю с блестящими победами карабахской армии и дипломатии. То есть к весне 93-го года нами была достигнута и военная, и дипломатическая победа. Карабах был фактически признан стороной конфликта, и мы уже стояли в одном шаге от того, чтобы оформить это юридически. В этих условиях я передал весь пакет документов, все материалы о переговорах МИД НКР, сформированному летом 93-го года, через несколько месяцев после взятия Карвачара.

Американцы и европейцы старались объективно и комплексно говорить о проблеме, найти ее решение на основе принципов ОБСЕ, в соответствии с мандатом, выданным Минской группе. Русские тоже как бы придерживались позиции нейтралитета – ни вашим, ни нашим. Но очень часто Владимир Казимиров, тогдашний руководитель российской делегации, больше поддерживал азербайджанцев, что вызывало недовольство с нашей стороны. Чтобы как-то сгладить напряженность, он пригласил меня и Гранта Хачатряна на отдельную конфиденциальную встречу. Мы встретились в посольстве России в Риме и до часу ночи беседовали. Я расписал 22 пункта и положил ему на стол – вот наши претензии, вот почему мы не согласны с позицией России на переговорах. Помнится, в отдельных пунктах говорилось, что российская делегация действует против интересов своей страны. На это он возмущенно воскликнул: «Слушайте, вы что, больше болеете за Россию, чем мы сами?» Я говорю: «Это ваше право так считать. Я свое мнение высказываю, я считаю, что вы действуете против России и доказываю это». Если российская политика согласится с уничтожением Карабаха, армянский клин очень быстро будет ликвидирован, Турция получит мост в Азербайджан и Среднюю Азию, а Россию начнут выталкивать на север. То есть пересказал ему все то, что обсуждалось тогда и обсуждается сегодня. Он возмутился: «Вы что, лучше нас понимаете наши интересы?» Я говорю: «Давайте, Владимир Николаевич, не будем спорить, я высказываю свое мнение, хотите – принимайте его, хотите – нет. Я считаю, что вы не должны себя так вести. Хотя бы придерживайтесь нейтралитета, а то вы поддерживаете Азербайджан против нас. Мы никогда не согласимся с этими условиями». Речь, помнится, шла о прекращении огня на предварительных условиях Азербайджана, русские поддерживали эту позицию на переговорах. Потом он не выдержал и развел руками: «Боря, ну что я могу сделать, Ельцин настаивает». Я, помню, тогда поразился и подумал: «Ну, тогда скажите открыто, что вы на стороне Азербайджана, к чему весь этот спектакль?»

На следующий день я в присутствии всех, как бы в шутку, но громко, на весь зал, говорю: «Ну что, «союзнички»?...» Может, это было нетактично с моей стороны. Все начали хохотать, переглядываться. А Казимиров упрекнул меня:

– Борис Сергеевич, в конце концов... Разве так можно…

– А что, вас разве по-другому можно назвать? Только так – «союзнички».

Так и врезал. А что делать, сколько можно терпеть?

В этот момент американец подошел ко мне:

– Что он там вам говорил?

– А вы откуда знаете?

– Мы все знаем. Знаем, что вы встречались.

– Тогда отвечу одним предложением. Они хотят выглядеть большими католиками, чем Папа Римский.

Он начал смеяться, и я уточнил:

– Да. Русские хотят быть большими католиками, чем вы, и их позиция нас не устраивает.

– Тогда, может, давайте к нам?

То есть я открытым тестом сказал американцам, что позиция русских по отношению к нам хуже западной, и немедленно услышал предложение занять более проамериканскую, прозападную позицию и получить соответствующую поддержку. Это было в 92-м году.

В августе того же года в Москве, на обратном пути из Рима, Владимир Казимиров организовал в гостинице «Россия» нашу конфиденциальную встречу с личным представителем (имя не помню) азербайджанского президента Абульфаза Эльчибея, на которой присутствовали по два человека с каждой стороны, с нашей – Грант Хачатрян и я. Речь шла уже не просто о перемирии, а о прекращении боевых действий на тех же предварительных условиях, которые выдвигала азербайджанская сторона в Риме. Помимо того что озвучивалось во время переговоров, нам обещали полную самостоятельность во всех сферах, кроме внешней политики и силовых структур. Я ответил, что это неприемлемо. Силовые структуры – это гарант нашей безопасности и единственный надежный заслон политике азербайджанизации Арцаха. Вертикальной подчиненности Арцаха Азербайджану быть не может даже в символической форме – связи только горизонтальные. Переговоры шли несколько часов, но мы так и не пришли к согласию. В конце концов, представитель президента Азербайджана не выдержал и раздраженно воскликнул: «Тогда будем воевать». Я ответил: «Воевать так воевать...» И мы разошлись.

После встречи Казимиров принял нас в МИД РФ и высказал сожаление, что нам не удалось договориться. Я вновь высказал уже в присутствии других работников МИД нашу точку зрения. «Так, как ведет себя Россия, союзники не ведут». И сослался на отношения между США и Израилем как пример союзнических отношений. Не увидев особой реакции, я прямо спросил: «А как будет себя чувствовать Россия, если Армянство, увидев обреченность и безнадежность сопротивления, согласится с потерей Арцаха и пойдет на установление стратегических отношений с Западом в обмен на гарантии безопасности Республики Армения и армянского народа? Вы не можете не знать, что нам предлагают установить такие отношения». В комнате установилось гробовое молчание...

В 93-м атмосфера уже изменилась, чаша весов на фронте постепенно склонялась в нашу сторону. То есть азербайджанцы уже не видели возможности блицкрига, не видели конца этой войне, поэтому стали более сговорчивыми. Но, тем не менее, по собственной глупости они сорвали переговоры.

Кстати, в августе 92-го, во время нашей второй поездки в Рим, мы попросили Папу Римского принять нашу делегацию. Дали телеграмму в его адрес там, на месте. Нам ответили, что он болен, лежит в постели, и не может нас принять. Но нас примет секретарь Святого Престола по связям с зарубежными странами (министр иностранных дел Ватикана) Жан-Луи Торан. На встрече были: я, Грант Хачатрян и местный армянин в качестве нашего переводчика. Звали его Петрос, он знал несколько языков, в том числе итальянский, английский и французский, и мы везде брали его с собой.

Беседа продолжалась один час двадцать минут. Господин Торан расспрашивал нас, детально интересовался, в каких условиях мы живем – всем, вплоть до мелочей. О блокаде, бомбежках, беженцах, энергетических коммуникациях, питании населения, военных действиях, переговорном процессе. Мы по мере возможности подробно его проинформировали. Он был удивлен, поражен.

Под конец попросили оказать нам помощь и поддержку. Он ответил, что постарается, но сейчас, сегодня об этом не стоит писать открыто, лучше ограничиться заявлением, что встреча была продуктивной для обеих сторон. «Мы постараемся вам помочь. Передайте Паргеву Србазану, чтобы он, будучи в Европе, с нами связался. Мы встретимся, договоримся, как организовать гуманитарную помощь». Я рассказал Србазану о нашей встрече, о желании секретаря Святого Престола с ним встретиться, и, насколько я знаю, такая встреча состоялась.

Помню, в Риме во время первой поездки, когда очень тяжело шли переговоры – в июле, после Мардакерта, со мной связался корреспондент «Голоса Америки» и начал задавать вопросы: «Как идут переговоры? Как Вы себя чувствуете? Как эта агрессия действует на Вас? Сможете ли выстоять?» Я ему ответил подробно на все вопросы и выразил уверенность, что победа будет за нами. «Что касается условий, в которых мы сражаемся, то лучше об этом не рассказывать. Это страшные условия – нехватка всего и вся, бомбежки... Но мы держимся, мы не сомневаемся в победе». Интервью очень понравилось армянам Спюрка. В конце я сказал одну фразу, правда, в «Голосе Америки» потом ее вырезали. Сказал, что они зубами вцепились в наши горы, но мы им эти зубы обломаем.

Местные СМИ тоже интересовались, мы им давали интервью, организовали пресс-конференцию, выступления по телевидению. Причем с надписями «делегация НКР» на табличках, на фоне большого плаката «НКР». Мы все это сфотографировали и взяли с собой. Везде старались использовать аббревиатуру НКР, старались максимально привлечь внимание западной прессы к нагорно-карабахской проблеме. Отношение было очень доброжелательным, кроме турецкой и азербайджанской делегаций и российской делегации под руководством Казимирова, которая просто не знала, как себя вести.



Продолжение читайте в АНИВ № 2 (23) 2009.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>