вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Могилы предков"

29.07.2009 Статья опубликована в номере №1 (22).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Печать немало писала о древнем Ходживанке, который некогда называли «главной святыней армян в Грузии». Как правило, упоминалось и о городском армянском кладбище при соборе, месте захоронения Газароса Агаяна, Григора Арцруни, Дживани, Никола Думана, Макара Екмаляна, Симона Заваряна, Кери, Ивана Лазарева, Александра Манташева, Михаила Лорис-Меликова, Мурацана, Нар-Доса, Нагаша и Мкртума Овнатанянов, Перча Прошяна, Раффи, Габриела Сундукяна, Ованнеса Туманяна, Церенца и многих других великих, выдающихся и просто достойных армян, в том числе целых родов, таких известных в истории, как Агаджановы, Амираговы, Амировы, Бебутовы, Бериевы, Калантаровы, Каргановы, Кузановы, Мурадовы, Сараджевы, Тархановы, Тер-Гевондяны, Тер-Давидовы, Тумановы, Шароевы и пр.

В конце 1930-х годов были разрушены вначале собор, а затем и армянское кладбище с издевательским замещением парком культуры и отдыха. В ходе строительных работ останки были выворочены наружу, ценности из могил разграблены, кости перемешаны и остались в земле под ногами гуляющих по парку «тружеников советского Тбилиси», среди которых, конечно же, было немало армян. По воспоминаниям тбилисцев, части могильных плит использовались для строительных целей, ими выкладывали парапеты лестниц, стены парка и другие близлежащие ограды. На бывшем Цициановском подъеме (теперь – им. Бараташвили) ими был вымощен тротуар перед Дворцом пионеров. Плиты из дорогих сортов мрамора использовались для оформления залов Института истории партии на проспекте Руставели и даже туалетов в здании ЦК комсомола Грузии (Дом Берия). Удалось спасти только несколько надгробных памятников и плит, собранных в 1962 году в тбилисский Пантеон деятелей армянской культуры.

Повторное святотатство на том же месте произошло уже в независимой Грузии. В октябре 1995 года с благословения патриарха Илии на месте взорванного грузинскими большевиками армянского храма был освящен закладной камень главного собора Грузии – собора Самеба (Св. Троицы), самого большого храма на всем Кавказе – Северном и Южном, символа торжества грузинской государственности и грузинского православия. Строительство шло с грандиозным размахом, останки тысяч людей, однажды уже оскверненные, осквернялись вторично по прошествии шестидесяти лет. На глазах множества свидетелей их кости вместе со строительным мусором вывозились на свалку в кузовах самосвалов.

В ноябре 2004 года в Тбилиси состоялось освящение кафедрального собора во имя Святой Троицы, возведенного в ознаменование 2000-летия христианства. Сейчас на месте армянского кладбища вырыт еще один котлован – рядом с собором будет построена православная семинария на костях …  

Судьба армянского кладбища Тбилиси заставляет задуматься о судьбе других наших кладбищ, могил, надгробных памятников. Кому-то тема может показаться не самой насущной. Тем более что с семейными могилами у каждого из нас обычно все в порядке. За них мы, как правило, переживаем, стремимся не ударить в грязь лицом, воздвигая мраморные плиты и памятники – не хуже, чем у других, а при возможности и лучше. Но речь нужно вести о костях наших предков в целом, без разбора родства – общих предков сегодняшнего Армянства.

К теме предков и почитания предков не может не обратиться всякий, кто обращается к теме нации, национализма и патриотизма. (В западной традиции термин «национализм» не нагружался изначально ни положительным, ни отрицательным смыслом, последнее время такое понимание начало утверждаться и в русском языке. И мы здесь будем использовать слово «национализм» как эквивалент английского «nationalism» и армянского «azgasirutiun».)


«Нация — это душа, духовный принцип. Две вещи, являющиеся в сущности одною, составляют эту душу, этот духовный принцип. Одна — в прошлом, другая — в будущем. Одна — это общее обладание богатым наследием воспоминаний, другая – общее соглашение, желание жить вместе, продолжать сообща пользоваться доставшимся неразделенным наследством. Человек, милостивые государи, не появляется сразу. Нация, как и индивидуумы, это результат продолжительных усилий, жертв и самоотречения. Культ предков — самый законный из всех; предки сделали нас такими, какими мы являемся в настоящее время. Героическое прошлое, великие люди, слава (но истинная) — вот главный капитал, на котором основывается национальная идея. Иметь общую славу в прошлом, общие желания в будущем, совершить вместе великие поступки, желать их и в будущем — вот главные условия для того, чтобы быть народом», – говорил Эрнст Ренан в своем знаменитом докладе «Что такое нация?», прочитанном в Сорбонне 11 марта 1882 года.


«У современной культуры национализма нет более захватывающих символов, чем монументы и могилы Неизвестного солдата, – читаем мы на первых же страницах классического труда Бенедикта Андерсона «Воображаемые сообщества». – Публичное церемониальное благоговение, с каким относятся к этим памятникам именно в силу того что они либо намеренно оставляются пустыми, либо никто не знает, кто в них лежит, поистине не имеет прецедентов в прежней истории… Однако несмотря на то что в этих пустых могилах нет ни поддающихся идентификации смертных останков, ни бессмертных душ, они прямо-таки наполнены призраками национального воображения… Культурное значение таких памятников становится еще более ясным, если попытаться представить себе, скажем, Могилу неизвестного марксиста или Памятник павшим либералам. Можно ли при этом избежать ощущения абсурдности? Дело в том, что ни марксизм, ни либерализм не слишком-то озабочены проблемой смерти и бессмертия. И если националистическое воображение проявляет такую заботу, тем самым предполагается его тесное духовное родство с религиозным воображением».

В другой своей работе – «Непогрешимость наций» – Андерсон задается вопросом о том, что обеспечивает в глазах человека постоянную праведность его нации даже при гипотетической возможности ее временной неправоты. По его мнению, это в первую очередь прошлые и будущие поколения:

«В конце концов, во имя этих нерожденных нас призывают упорно трудиться, платить налоги и приносить другие жертвы – строить национальные парки, сберегать наследие, сокращать государственные долги, очищать окружающую среду и охранять национальные границы. И если речь идет о нас, американцах, то мы не думаем об этих нерожденных как о нефтяных миллиардерах, тунеядцах, безответственных отцах, уклоняющихся от исполнения своих обязанностей, обывателях-буржуа, свихнувшихся расистах и членах городских банд, которые превращают жизнь американцев в кошмар. У этих нерожденных нет никаких иных черт, кроме чистой американскости, а значит, невинности и совершенства, позволяющих им возлагать на нас обязательства, которые мы едва ли согласились бы принять от живых американцев…

…На Ист-роке, впечатляющем обрыве, возвышающемся за границей захудалого городка Нью-Хейвен в Новой Англии, находится гигантский памятник мертвым местным представителям нации. На четырех гранях его пьедестала высечены имена жителей Нью-Хейвена, погибших в четырех различных войнах: символической войне за независимость от Англии; второстепенных стычках с тем же врагом в 1812 году; жалкой империалистической авантюре против Мексики в 1848 году и травматической Гражданской войне 1861-1865 годов.

Памятник относится ко всем этим мертвым совершенно одинаково – ему безразлично, на какой грани кто из них появится. Они лишены всех отличительных черт – памятник ничего не говорит о них ни в социологическом, ни в политическом, ни в генеалогическом смысле. Несомненно, некоторые из них убивали врагов, но здесь они выступают как убитые, а не как убийцы. Смерть расплатилась по их моральным счетам и привела в порядок их бухгалтерские книги. Тем самым они стали невинными, какими в конечном итоге всегда становятся ПРЕДКИ; они перешли в состояние абстрактной американскости, которая сверхъестественным образом соответствует американскости еще не рожденных, и «той спокойной ночью» приготовились обеспечить непогрешимость нации… Ведь, в конечном счете, у них есть своя собственная странная новая ответственность: с их помощью наша страна, совершая отдельные ошибки, на самом деле всегда остается права».
 

А вот что писал Николай Бердяев в своей «Философии неравенства»:

«Нация не есть эмпирическое явление того или иного отрывка исторического времени. Нация есть мистический организм, мистическая личность, ноумен, а не феномен исторического процесса. Нация не есть живущее поколение, не есть и сумма всех поколений. Нация не есть слагаемое, она есть нечто изначальное, вечно живой субъект исторического процесса, в ней живут и пребывают все прошлые поколения, не менее чем поколения современные… Дух нации противится пожиранию прошлого настоящим и будущим. Нация всегда стремится к нетленности, к победе над смертью, она не может допустить исключительного торжества будущего над прошлым. Вот почему в национальном бытии и национальном сознании есть религиозная основа, религиозная глубина. Религия есть установление связи и родства, преодоление чуждого инобытия, и в родине прежде всего обретает человек эту связь. И всякая попытка оторвать национальность от этой религиозной глубины выбрасывает ее на поверхность и подвергает опасности распыления… Национальное сознание… признает наших дедов и отцов, наших предков, столь же живыми, как и нас самих, как и грядущих потомков наших. Жизнь нации, национальная жизнь есть неразрывная связь с предками и почитание их заветов. В национальном всегда есть традиционное… Революционный интернационализм и есть последовательная религия смерти, отрицание нетленности. Эта религия не признает надгробных памятников. Она прямо противоположна тому великому воскрешающему духу, который побуждал древних строить свои могилы и надгробные памятники. Эта религия всепожирающего грядущего не хочет уже заботиться о связи с предками, о могилах предков, об их нетленности и об общей жизни с ними. Национальное сознание глубоко противоположно этому духу… В воле нации говорят не только живые, но и умершие, говорит великое прошлое и загадочное еще будущее».
 

«…отчизна – это развивающаяся вечность. Это бессмертие приходящих и уходящих поколений… Отделите прах праотцев от родной земли, и вы получите возделанную, населенную землю, но не отчизну… Не стареющие как сама истина, они олицетворяют не только прошлое, но и будущее своего народа, возрождаясь в каждом являющемся на свет армянском существе. Бессмертные, они являются источником бессмертия нашего национального духа», – утверждал Гарегин Нжде.
 

Наш журнал уже обращался к этой теме во втором из «Писем о патриотизме» («АНИВ» № 19):

«До сих пор каждое посещение кладбища, могилы кого-то из предков свидетельствует о древней и глубокой вере человека в связь духа предков с местом их захоронения. В эпосе «Сасна Црер» Давид становится Давидом, поднявшись на гору Цовасар и найдя там могилу отца, Мгера-старшего. В финале эпоса  Мгер-младший возвращается из странствий к могилам отца и матери, обращается к ним и, выполняя их волю, уходит вместе с конем в скалу Агравакар.

Все локальное окружение патриархального человека непосредственно дано ему в восприятии. Но увидеть и услышать за надгробным камнем предка – это уже требует работы памяти и воображения, становится первой ступенью духовного восхождения. Поднявшись на эту ступень, человек способен сделать следующий, еще более непростой шаг – к дальним предкам, ко всей линии рода. Именно судьба рода, представленная как единое целое, впервые позволяет человеку осознать бесформенное прошлое как Историю. Поколение за поколением обретают все большую глубину и полноту понимания духовного, пока, наконец, человек не оказывается способным по образцу своего azg-а (рода) выстроить Azg (нацию) в единстве живущих и предков, по образцу истории рода выстроить историю народа и нации. С тех пор могилы предков не просто становятся важнейшим, неотъемлемым элементом этношафта, они позволяют проводить границы Отечества как на земле, так и во вневременной сфере, сфере вечности. Этот путь, пройденный нацией, как правило, повторяет потом по мере взросления отдельная личность».


В качестве эпиграфов к тому «Письму» мы привели три цитаты из Раффи, Уильяма Сарояна и Вардкеса Петросяна. По сути три попытки понять и описать – что же такое Армения? В длинном и вдохновляющем перечне того, что превращает территорию в Отечество, Раффи чаще всего упоминает о могилах великих армян. Сароян не дает окончательного ответа на свой вопрос: «Так что же все-таки такое наша родина?» Он только предлагает варианты: один из них – «Может, это мертвые в земле?». В цитате об Армении из «Армянских эскизов» Вардкеса Петросяна упоминается об «оскверненных могилах» «на горестном пути от Карса до Стамбула», о том, что «избавиться от тебя (Армении – К.А.), жить, как все живут на нашей маленькой планете» означало бы «предать могилу моего отца».

Так возникла необходимость сделать тему могил предков центральной и бросить взгляд из этого центра на важнейшие проблемы Армянства.


Только ленивый, наверное, не разрушал и не осквернял армянских могил. О теперешней Турции достаточно сказано, вряд ли имеет смысл лишний раз повторять, как целенаправленно осквернялись и уничтожались тысячи и тысячи армянских кладбищ. В первую очередь потому, что для турок, заселивших армянские села и города, наши кладбища были вызовом укоренившемуся в них чувству хозяев земли, которое не стоит недооценивать, пусть даже нам, истинным хозяевам, оно кажется противоестественным. Столь важные мотивы успешно сочетались с более практическими. После Геноцида армянские надгробные камни приноровились использовать для хозяйственных построек. Но не только памятные плиты использовали для своих нужд или просто разбивали – многие могилы раскапывали в поисках «армянских сокровищ».

Судьба армянских кладбищ в Азербайджане тоже оказалась трагичной – например, городское кладбище в Баку долгое время фактически служило свалкой местного масштаба. После решения о его ликвидации землю перекопали экскаваторами, выкорчевав деревья вместе с останками людей. Затем с помощью техники все выровняли и проложили качественную дорогу на прочном основании с «арматурой» из армянских костей.

Совсем недавно, в январе 2009 года, в столице Азербайджана ликвидирован мемориал 26 Бакинских комиссаров. Большинство из них, как мы знаем, были армянами по национальности, и это обстоятельство не давало спокойно спать добропорядочным гражданам. Из земли извлекли останки 23 человек…

За последние годы в печати появлялось немало новостей об осквернении армянских надгробных памятников в России компаниями молодежи и подростков, особенно в селах и городах юга страны – в Краснодарском и Ставропольском краях. С тяжелым чувством мы читали сообщения о том, что «злоумышленники» «нарисовали на могильных камнях свастику», «облили мрамор кислотой», «разбили плиты, фотографии умерших» и тому подобное...

Масштабы варварства, конечно, разные. Методы тоже. Где-то все происходит стихийно, где-то – организованно под патронажем государства. Нам нужно понять неизбежность того, что рост национального сознания едва ли не в первую очередь проявляется в восприятии многочисленной и активной диаспоры как угрозы. Особенно если она, как в Грузии, веками вносила огромный вклад в политическое строительство, культурный прогресс и экономическое процветание страны. Армянофобия в Грузии связана в первую очередь с этим, отнюдь не с «сепаратизмом» в Джавахке. Такого масштабного вклада одна нация другой не может «простить». Пусть даже диаспора будет постепенно отрезана от любых рычагов влияния, частично ассимилирована, частично выдавлена за пределы страны, борьба с ней продолжится в виде дискредитации ее исторического вклада, присвоения той части ее наследия, которое можно присвоить, и разрушения того, что присвоению не подлежит, – в особенности, кладбищ. Но и после этого бытовой негатив в отношении диаспоры не исчезает, поскольку в национальной культуре создается определенная традиция такого негатива.

Прервем анализ восприятия диаспор и меньшинств. Важно, как мы сами воспринимаем надругательство над армянскими могилами. Уничтожение властями Азербайджана древнего кладбища Джуги, разорение многочисленных армянских кладбищ в Турции мы оцениваем как очередной этап в политике присвоения армянских земель, как ликвидацию армянского наследия – в одном ряду с разрушением церквей, сожжением рукописей, изменением топонимики и пр. Говоря о судьбе армянских кладбищ в таких городах, как Тбилиси и Баку, мы видим в качестве главной цели варваров стирание из истории стран, городов и регионов важной армянской составляющей. Почти никогда мы не упоминаем и, похоже, редко задумываемся о главной сфере, в которой наносится удар, – сфере, которая гораздо выше сферы историко-культурного наследия и политики ползучей легитимизации агрессии. О том верхнем метафизическом уровне, где мы все как общность соединены с поколениями наших общих предков.

Каждый осознанный акт физического разрушения дублируется в сфере символического. Однако агрессия в отношении могил предков направлена на разрушение еще более глубинной основы нации, чем агрессия против памятников религии и культуры. Представим себе человека, который приходит на кладбище и видит разоренные могилы отца и матери. Нормальный человек в этом случае испытывает колоссальную нагрузку, берущую его личность на излом – происходит насильственное отрицание его рода, а значит, и его самого как звена родовой цепи, как существа, сколько-нибудь возвышающегося над примитивными инстинктами эгоизма. Ему наглядно демонстрируют, что он фактически никто – ноль, который взялся ниоткуда и уйдет в никуда. Даже «конченый», опустившийся, потерявший честь и совесть человек испытает в этот момент тяжелое потрясение.

Акт сознательного осквернения требует эффективного и полномасштабного возмездия. В таком случае рана может зажить, хоть и оставит после себя рубец. Самое худшее происходит тогда, когда нет возможности ни достойно, руководствуясь узаконенным порядком, наказать виновных, ни предотвратить новые преступления. Унижение соединяется с ощущением собственной беспомощности. Травма перемещается в подсознание человека или в коллективное бессознательное нации. Чаще всего в результате повторных травм и повторного вытеснения человек (или часть нации) начинает игнорировать саму сферу символического либо девальвировать ее значение. Не имея возможности восстановить свое попранное достоинство, человек (часть нации) может привыкнуть жить без такового, как инвалид постепенно привыкает жить без ноги. При этом может сформироваться омерзительный тип ограниченной и ущербной личности, которая презирает духовность, не приносящую материальной выгоды, зато демонстративно оскорбляется из-за пустяков, проявляет мелочную злопамятность.

Оскверняющие могилы и кладбища не просто наносят всем нам тяжкое оскорбление, они демонстративно отрицают наше существование как нации, поскольку поколения предков составляют живую ее часть, поскольку неотъемлемой чертой нации является способность к физической и духовной самозащите. Нам фактически пытаются доказать, что мы остались теми армянами, чьи очаги и алтари веками беспрепятственно осквернялись. А в некоторых случаях, как при строительстве кафедрального собора Св. Троицы в Тбилиси, возводят на армянских костях свой главный сакральный объект как символ метафизической победы над Армянством.

Рвать на себе волосы из-за такого отношения чужих к армянским могилам – занятие малоэффективное. Что мы сейчас можем? Рассчитывать на внешние, независящие от нас обстоятельства: на добрую волю, на традиции и культуру народа. Например, сегодняшний Иран отличается образцовым отношением к армянскому наследию. Никому не приходит в голову посягать на многочисленные армянские кладбища на Ближнем Востоке. В других случаях остается взывать к гуманности, «давить на жалость», обращаясь к конкретным властям или международным организациям. Для последних в таких вопросах важен не столько практический результат, сколько правильная отчетность, в этом мы убедились на примере джугинского кладбища.

Но прежде всего надо спросить с себя. Ведь разрушение древнего кладбища Джуги началось отнюдь не вчера. «В 1903-1904 гг., когда царские власти строили железнодорожную линию Ереван-Баку, была разрушена нижняя часть кладбища, расположенная вблизи от Аракса. По этой территории должна была пролегать железная дорога. Имеются свидетельства, в том числе Мартироса Сарьяна, согласно которым, хачкары использовались вместо шпал», – говорит в своем интервью декабря 2007 года известный исследователь Самвел Карапетян. Известны ли нам публичные протесты армян против проведения по костям мертвых железной дороги?

Есть свидетельства о том, как в 1946-м году джугинские хачкары после шлифовки каменотесной машиной использовались для строительства здания Совета Министров Азербайджана в Баку. А ведь кладбище находилось в погранзоне, где республиканские власти не могли самовольно распоряжаться. Сейчас нам кажется, что стоило чаще говорить и писать о древнем кладбище, как об армянском достоянии. Но пристальное внимание к своему достоянию на территории «братской республики» могло быть истолковано как «буржуазный национализм». Поэтому занимались другими, более безопасными вопросами: например, восемью годами ранее первый секретарь ЦК Компартии Армении Г.А.Арутюнян обращался к Сталину с просьбой утвердить решение армянского ЦК «закрыть Эчмиадзинский монастырь… и ликвидировать центр духовенства – Эчмиадзинский Католикосат».


Рубен Ангаладян: Мы, стало быть, выздоравливаем, раз пришли к ревизии этой  деликатной, очень чувствительной, сакральной (особенно когда речь идет о павших и великих) темы, которая касается чести и достоинства, памяти и сострадания, благородного и тайного внутри нас. Мы освобождаемся как человеки, мы постепенно перестаем быть рабами собственных представлений о мире и о себе в этом мире. Мы должны стать свободными людьми, и нам не нужен крик. Мы сильные, и потому тихий наш шепот должен приводить в ужас наших оппонентов. У Армении земля уже имеет цену – уже отовсюду (наших бессмертных от Комитаса, Таманяна и Тораманяна до Хачатуряна... и даже мультимиллионеров) везут сюда хоронить – здесь не зыбкое место, здесь твердыня. Это уже другое время и другой Знак!

Без них, возможно, иная была бы победа в Арцахе – так бы за землю не падали их тела, не возвышались их души. А теперь и они в этой Земле – и Арам, и Нжде, и Андраник, и Леонид, и Монте, и все-все герои Арцаха. Их противоречия уже не важны, не потому что они ушли в иную реальность, а потому что их воля едина, их стремление имеет один адрес и одну страсть. Этому учат могилы, и все это мы – именно без этого клочка памяти мы были бы иными, не были бы армянами со своими положительными и отрицательными сторонами. То, что мы не похоронили около двух миллионов своих родственников, жертв геноцида – грех, который мы несем. Но мы освобождаемся. Мы хотим привести в порядок и эту область нашей жизни – она актуальна, как никогда. Особенно для исправления власти.


К. Агекян: Такая форма патриотизма (национализма), как присвоение, уничтожение или осквернение чужого, была, есть и, наверное, останется существовать. Не мы одни сталкиваемся с ее последствиями – сталкиваются русские и евреи, греки и немцы. Ее можно называть дикой, но нельзя отказать ей в эффективности. Следует задаться вопросом: можем ли мы сегодня защитить наши могилы и храмы на той территории, на которую не распространяется армянская государственная власть? В состоянии ли принять какие-то меры, чтобы отбить охоту к посягательству на них? К сожалению, ответ будет отрицательным.


Рачья Арзуманян: Думаю, в данном случае не совсем правильно сводить все к власти и тем более власти государственной. Это чересчур узкий формат. В попытке понять причины мы должны опереться для начала хотя бы на понятие мощи. Мощь народа не может быть сведена только лишь к проблематике состоятельности, слабости или силы государственной власти, но охватывает гораздо более широкие и глубокие пласты. Это многомерное явление, проявления которого могут быть как минимум «мягкими» и «жесткими». «Мягкая» мощь, ее эффективность и действенность ничем не уступают мощи «жесткой». Западная теория национальной безопасности и стратегии выделяет четыре типа и соответственно инструмента национальной мощи – дипломатическая, информационная, военная и экономическая. Здесь только военный инструмент может однозначно рассматриваться как «жесткий», остальные предполагают наличие «мягкой» составляющей.

Почему могилам предков и соответствующему культу придается столь важное значение практически во всех обществах? Чтобы попробовать понять глубинные причины данного явления, мы должны вспомнить, что не случайно, например, в русском языке слова «мощь» и «мощи» так схожи. В мире духовного мощь народа связывается с Вышним миром, в том числе посредством мощей его святых и мучеников, памяти предков, которых чтят (или не чтят).

Мы обмишурились в погоне за мишурой и блеском мира проявленного, его богатств и никак не можем понять, откуда возникают те слабость и немощь, которые пронизывают все клетки проявленного Армянского мира. Если Армянство перестает чтить кости своих предков, значит, мы как народ стали терять само ощущение сакральности, мира метафизического. Такое отношение к могилам предков является грозным симптомом умирания Армянского мира, его готовности кануть в Лету, ибо, потеряв связи с миром Вышним, с Вышней Арменией, он обречен на смерть.

Адекватное понимание законов духовного позволяет выстроить отношение к армянским могилам, которые выполняют как минимум две взаимосвязанные функции. Во-первых, они являются тем местом, «порталами», как сказали бы сегодня, где сходятся, сообщаются между собой два Армянских мира – Вышний и проявленный. Во-вторых, не в последнюю очередь через них Армянский мир соприкасается и взаимодействует с другими народами, странами и мирами. Взаимодействие может принять форму взаимодополнения, уважения, духовного родства, и тогда мы можем наблюдать соответствующее отношение ко всему армянскому и тем более к армянским могилам. Оно может также принять форму обороны, когда ты, сражаясь за могилы предков, защищаешь Армянский мир на дальних подступах и плацдармах, «островках» армянского, препятствуя его сжатию, борясь за то, чтобы мировое сообщество и отдельные народы не пытались игнорировать его значение и роль. Взаимодействие может принять форму наступательных действий, когда могилы становятся форпостами для расширения Армянским миром своего влияния, своего присутствия в других мирах. Опираясь на мощи предков, мы наращиваем свою мощь, направляя ее на решение армянских задач, выполнение своей миссии.

Что же мы имеем в данном случае сегодня, сейчас? Ни первое, ни второе... Мы имеем самое худшее – наше безразличие. Мы не добиваемся возвращения из МГУ черепов армянских мучеников, жертв Мец Егерна, которые используются в качестве учебных пособий для студентов (см. статью «Человеческий материал» в «АНИВ» № 6) – а ведь это далеко не самая сложная задача, ибо речь идет о дружественном государстве, союзнике. Не в состоянии? Все намного хуже – мы безразличны и равнодушны к этому факту, к судьбе костей наших предков, а значит, и к армянской судьбе.

Скорее всего, это болезнь с глубокими корнями и долгим «анамнезом», но как тогда расценить тайный вывоз в советскую Армению праха Нжде из кладбища при владимирской тюрьме, его перезахоронение с полным осознанием всей символической значимости этого акта? Такие, почти невидимые и неслышимые, шаги духовного делания позволили Армянскому миру сохранить свою связность, дали право Артавазду Пелешяну назвать свой фильм «Мы», стали залогом наших побед в арцахской войне, в которой за спинами армянских воинов незримо стояла Вышняя Армения.

Что же такое произошло с нами за последние полтора десятка лет? Может быть, победив, мы духовно оказались не готовы жить, как победители? Духовная энергия тоже подчиняется своего рода законам сохранения. Не востребованная Армянским миром, она становится основой строительства и укрепления других миров и народов. Всегда и во все времена в основу более или менее долговечного, претендующего жить в веках осознанно или неосознанно закладывалась жертвенность – акт самопожертвования или принесения в жертву других. Это позволяет думать, что грузинский храм Св. Троицы будет стоять века и его долголетие будет зиждиться в том числе на костях армян, легших в его фундамент.

Нет ли в этом объективного закона жизни? И что нам делать – выразить благодарность Грузинской Православной Церкви за то, что они смилостивились использовать кости, мощи, мощь армян на такое строительство? Счесть это великой честью для умирающего Армянского мира, безразличного к своим предкам, а значит, и к будущему своих детей? Но тогда надо быть последовательными и выразить благодарность Турку за то, что кости армянских мучеников, разбросанные по Нагорью, стали фундаментом новой, истинно турецкой государственности. Ты нужен, Армянин, ты востребован – не только во время жизни, когда ты строишь другим города, прокладываешь дороги, но и после смерти, когда уже в мире сакрального становишься основой и фундаментом мощи и могущества Турка, Грузина.

Совсем недавно, 8 февраля, в Тбилиси в кафедральном соборе Св. Троицы состоялось венчание представителей двух ветвей царского рода Багратиони – Давида Багратиони-Мухранского и Анны Багратиони-Грузинской. В грузинском обществе всерьез думают о восстановлении царской династии и превращении Грузии в конституционную монархию.  Идею поддерживают Католикос-Патриарх Всея Грузии Илия II, большинство грузинских парламентариев и грузинское общество в целом.  Символизм момента, сквозь призму тысячелетий армянской истории, не может не заставить задуматься. Тот самый род, который вплоть до XIII века даже в грузинских первоисточниках назывался Багратуни, был побочным ответвлением армянского царского рода, решает задачу восстановления грузинской царской династии в храме, воздвигнутом на костях армян. И я бы не стал сегодня однозначно утверждать, что данное начинание не имеет шансов быть крепким и долгим. Все зависит от того, о чем вопиют армянские кости и кто слышит этот крик в Армянском мире.

Мир духовного имеет свои законы, и в нем невозможно провести различие между причинами и следствием, болезнью и симптомами. Они взаимосвязаны и взаимообусловлены, и все пока что можно изменить, так как в нем присутствуют человеческая воля, человеческий выбор, который в состоянии повернуть ход событий, положить начало новому возрождению. Все зависит от нас,  нашей воли – к жизни или к смерти. Чего не выносит мир сакрального, так это безразличия.


К. Агекян: Согласен, что тема мощи здесь очень важна. Если мы хотим связать метафизическую мощь с исторической и политической реальностью, в том числе реальностью сегодняшнего дня, мы неизбежно выходим на отдельную тему стратегии и тактики.

Вернусь к праху наших предков. Во второй половине 1930-х годов, на пике арестов и расстрелов, выразить свое недовольство судьбой Ходживанка и армянского кладбища было смертельно опасным делом. А какой была реакция духовных и светских властей независимой Армении на возведение собора на армянских костях? Молчание. В 1997 году, вернувшись из поездки в Армению, грузинский патриарх Илия II сообщил, что «богоугодное дело» строительства собора якобы приветствовал католикос всех армян Гарегин I. Эта информация не была ни подтверждена, ни опровергнута в Эчмиадзине, молчание сохранили и тогдашние власти Армении.

Мотивы могли быть разными, возможно, главным из них было уже упомянутое чувство беспомощности перед фанатичной волей грузинского общества стереть армянскую память отовсюду и увенчать строительством собора свою победу над Армянством Грузии – использовать прах армян во славу Грузии, как их таланты и способности использовали при жизни. Говорить об очевидных вещах, напоминать священнослужителям и государственным мужам соседней страны о евангельских истинах или просто об истинах порядочности, доступных среднему обывателю? Для чего? Чтобы на твои слова и твои чувства наплевали с тем большей радостью, что ты показал свою боль? Для того, чтобы армянский народ осязаемо почувствовал и беспомощно проглотил унижение?


Р. Ангаладян: Необходимо помнить и о том, что армянское кладбище было всегда открыто и для других народов. В тех городах и весях, странах, где нет русского кладбища, русские просят хоронить именно на армянском кладбище. Так было и у нас в Ахалцихе, хотя там было небольшое грузинское кладбище – русские хоронили на армянском. Так было и есть везде.

Тема чрезвычайно болезненная – десять лет назад я писал, что наша молодежь должна обратиться к мировому сообществу, Турции, чтобы ей разрешили предать земле останки невинных жертв геноцида. Все эти десять лет я бьюсь и не могу сдвинуть с мертвой точки. А ведь если мы правильно информировали бы мировое сообщество, мы получили бы положительный отзыв. Я абсолютно уверен, что так и было бы: молодежь с солидным университетским образованием, и среди них немало будущих крупных юристов – вот и поле, где могут проявиться их способности, человеколюбие и патриотизм. А если турецкое государство откажет – это уже на их совести. Получилось бы так – и отказать нельзя, и принять предложение молодежи нельзя. И то и другое для турок плохо, что и доказывает реальность геноцида.

Что касается Грузии – особенно Ходживанка, – могу проиллюстрировать на примере такого интернационального человека, крайне либерального в национальном вопросе каким был Сергей Параджанов. Он даже пошел на унизительную уступку, когда киностудия «Грузия-фильм» заставила поставить в титрах режиссером (причем первым номером!) «Сурамской крепости» Д. Абашидзе. Но не простил грузинам осквернения могил предков. Именно об этом он хотел снять фильм еще в конце 60-х в Ереване, и именно об этом он тогда писал свою «Исповедь». Именно «Исповедь» стала последней картиной, которую он стал снимать уже смертельно больным.


К. Агекян: Вот как сам Параджанов говорил о замысле фильма:

«Когда Тифлис разросся, то старые кладбища стали частью города. (Досоветский Тифлис был городом с армянским большинством, поэтому старые кладбища были в первую очередь армянскими. – К.А.) И тогда наше светлое, ясное, солнечное правительство решило убрать кладбища и сделать из них парки культуры, то есть деревья, аллеи оставить, а могилы и надгробья убрать. Приезжают бульдозеры и уничтожают кладбище. Тогда ко мне в дом приходят духи – мои предки, потому что они стали бездомными. Мой дед, и моя бабка, и та женщина-соседка, которая сшила мне первую рубашку, тот мужчина-сосед, который первый искупал меня в турецкой бане. В конце я умираю у них на руках, и они, мои предки, меня хоронят. Из всех моих ненаписанных и непоставленных сценариев я бы хотел поставить сначала этот…»

А вот, что написал он в самом сценарии в 1969 году:

«В конце 1966 года в Тбилиси все задыхались от жары. Грузины и их семьи не ехали к морю, а собирали грибы и ягоды под Москвой.

Я задыхаюсь от пыли и жары на Старо-Верийском кладбище.

Бульдозеры гудят и рушат последнее пристанище предков. В раскаленном воздухе стоят столбы желтой пыли… И желтая пыль не успевает оседать на иссохшие от жары листья сирени.

Я не рассчитал силы памяти. Я не знал, что в желтой густой пыли спустя двадцать лет не смогу найти могилы своих близких… Могилу Веры, тети Сиран, бабушки…

Мою дорогу к предкам то и дело перебегают, как призраки, юноши в черном трико, держа в руках нивелиры и теодолиты.

Ревут бульдозеры. Поднимается пыль, и в желтой пыли черными мочалками стоят кипарисы с окаменевшими стволами. Давно уже улетели мраморные ангелы, опирающиеся на расколотые кресты. Лабрадоры давно распилены и проданы по нарядам. Союз художников и сейчас не протестует против происходящего.

Бульдозеры ровняют кладбище. И прыгают в желтой пыли юноши в черных трико с теодолитами и нивелирами.

И я решаю уйти с кладбища. Уйти! Это значит забыть аукцион и все проданное с молотка, принадлежавшее моему роду.

Забыть могилы…

Нет, я не уйду с кладбища! Я не выдержу изгнания из детства.

Я вообще против всех изгнаний и гонений! Мои призраки! Мне с вами лучше, чем с теми, кто жив. Я вас люблю больше, чем тех, кто любит меня!.. Мои кипарисы… И корни кипарисов… Мы с вами в родстве!

Вы касались и касаетесь моих предков. Какое-то время мы вместе с вами росли. Вы почернели от времени, я побелел…

Я знаю – это просто мероприятие горсовета. Здесь, как и на Ходживанкском кладбище, ничего не состоится.

Кипарисы в марте снова при ветре будут пугать ищущих друг друга в ночи.

И все же я не могу выйти из зоны пыли. Я натыкаюсь то на обрушившиеся, когда-то выкрашенные бронзой гипсовые барельефы генералов Закавказского военного округа, то на деревянную уборную с раскрытой дверью...

Кто?! Кто кроме меня протестует? Неужели только я?»



Р. Ангаладян: И это они делают не только с армянской культурой, с армянскими могилами. Вот яркий пример: в Абастумане в конце ХIХ века жил и лечился от чахотки цесаревич Михаил, где он и умер. На том самом месте, где его нашли мертвым, была построена маленькая часовня из итальянского мрамора, с позолоченным куполом – красивейший храм, который был уничтожен по приказу местного большевика-грузина, которому, видите ли, понадобился камень для облицовки могилы матери... Без комментариев. И еще в том же Абастумане есть большая православная церковь, построенная цесаревичем, которую расписывал замечательный художник – выдающийся мастер М. Нестеров. Так делалось все, чтобы этот знак русской культуры как можно быстрее уничтожить. Для этой цели разбирали крышу (об этом писали в период перестройки многие СМИ, в том числе и журнал фонда культуры «Наследие»), ломали перегородки и т.п. И нам нечего удивляться, если завтра исчезнут кладбища или известные могилы других наций.

Любовь к родине можно выразить не только желчью и бессилием – если народ смог создать высокое искусство, он и впредь будет создавать, а не красть или уничтожать...


К. Агекян: Ситуацию беззащитности армянских могил необходимо осмыслить. Как известно, любое отрицательное явление содержит в себе определенную энергию, которой можно правильно воспользоваться. В нашем случае – прояснить для себя вопросы Армянской Родины и Армянского мира, те рубежи, которые мы должны защищать в метафизической сфере – в области мира символов, связанной с реальностью тысячами нематериальных нитей.

Существует некоторая норма, которая на сто процентов не соблюдается почти никогда:  совпадение границ Отечества, границ расселения нации и границ государственных. Например, для сегодняшней французской нации эти границы, в общем, совпадают, однако только с недавних пор: после получения Алжиром независимости и массовой эмиграции оттуда более миллиона французов в 1960-х годах. Сегодня наш, армянский, случай представляет собой максимальное несовпадение трех границ среди суверенных наций. Вне политического суверенитета нации находится девять десятых территории Отечества. Большая часть нации живет вне границ и политического суверенитета, и Отечества. Судьба армянских кладбищ и могил во многом есть следствие этой главной проблемы.

Прежде всего надо четко и ясно понять, что армянское сознание не является имперским, присущим государствообразующей нации империи. Имперское сознание не заинтересовано в определении границ Отечества, поскольку они представляют собой потенциальную линию разлома империи. Для национального сознания, наоборот, характерно четкое представление границ Отечества, не в последнюю очередь очерченных могилами предков. У нации, на длительное время оказавшейся под властью империй, представление об этих границах постепенно размывается. Через отношения власти-подчинения империя постоянно утверждает свои исключительные права на землю – не только в реальном, но и в метафизическом плане. Параллельно начинает работать другой мощный фактор – миграции народа за пределы своего Отчества (вначале вынужденные, а потом и добровольные), просачивание других народов в эти пределы. Поселения, язык, культура, кладбища, церкви народа начинают распространяться все дальше, даже выходят за имперские границы. Новые могилы уже не поддерживают границы Отечества, а способствуют их размытию. Перед первой мировой войной по своей обширности, по количеству и авторитету похороненных здесь общественных и культурных деятелей именно армянские кладбища Константинополя и Тифлиса должны были в первую очередь создать у стороннего, мало осведомленного наблюдателя впечатление о средоточии Армении.

Включая армян Спюрка в Армянский мир, мы не можем включать в него землю, на которой они жили и живут, даже центры их компактного проживания – ни такие крупные, как Константинополь и Тифлис в пору расцвета, ни сегодняшние – Анджар или Бурдж-Хаммуд в Ливане, Глендейл в США. Точно так же мы не можем исключить из Армянского мира ту большую часть Нагорья, на которой Армянство было истреблено, а памятники армянской культуры разрушены. Большая часть народа без почвы и большая часть Отечества без народа – вот очевидное противоречие Армянского мира.

Формирование за века собственной логики развития местного Армянства, собственных традиций и святынь в таких центрах, как Константинополь и Тифлис, было неизбежным. Но если активность армян в таких центрах в определенных случаях могла идти на пользу нации, то любое материальное наследие – дом, храм, кладбище, безусловно, возводилось на песке. Там, где нация не берет в свои руки политическую власть и не ставит перед собой такой задачи, все материальное рано или поздно будет либо проглочено ненавистью, либо подточено и разрушено временем и равнодушием. С национальной точки зрения, диаспора может нести пользу тогда, когда она рассматривается как временное место «ухода, отступления» части нации и площадка для «возврата, контрнаступления» во имя нации на родной земле. При слабости, неспособности к сопротивлению деморализованная нация может вынести часть самой себя во внешний мир не только ради благополучия и безопасности, но и для того, чтобы иметь возможность хоть как-то организоваться и развиваться. К примеру, без константинопольской общины за пределами Отечества вряд ли армяне в Османской империи смогли бы принять Национальную конституцию и сформировать Национальное собрание, тифлисская община сыграла огромную роль в становлении Второй республики.

Армянское начало, материализованное на чужой земле, важно оценивать прежде всего в общеармянской системе координат – по его функции и роли в жизни народа на земле Отечества. Воспринимая ту или иную общину как самодостаточную величину, с собственными духовными и материальными ценностями, мы опасно смещаем правильный фокус видения. Отдавая дань армянам Полиса/Стамбула, Тифлиса/Тбилиси, Смирны/Измира, Гандзака/Гянджи, Баку и др., мы не должны выстраивать культ этих городов даже в рамках определенного периода истории, образно говоря, нужно приподнимать над чужой землей армянские церкви, здания, могилы. Такого культа могут удостоиться для нас только большие и малые частицы земли Нагорья.

Позволю себе сказать, что именно интернационализм Параджанова заставил его страдать. Не столкновение со злом заставляет человека страдать, а непонимание природы этого зла. Трагедия Параджанова архетипична для многих армян диаспоры, не сумевших осознать, что любимая ими родина – чужая земля. Возможно, цветущая, красивая, изобильная, но чужая для них. Здесь не приходится рассчитывать даже на родство с кипарисами на кладбище, которые росли вместе с человеком и в то же время касались корнями его предков. Зло, о котором написана так и не снятая «Исповедь», – не «просто мероприятие горсовета», но звено в длинной цепи борьбы с «не своими» – покойными, живыми и еще не рожденными. И если ты не можешь опереться на землю, значит, не можешь опереться ни на кладбища, ни на церкви, ни на деревья, ни на доброго друга, ни на дело своих рук и свого таланта, ни на стены своего дома. Страдание исчезнет, как только будет осознана закономерность зла, и только тогда зло можно будет победить. Главная причина этой архетипичной трагедии – грех наивности в сочетании с индивидуальной талантливостью. Он соблазняет нас отвернуться от неприкрашенной подлинности своей земли, дарящей вечную Жизнь. Отвернуться в сторону притягательного образа (в случае Параджанова – Тбилиси), который рано или поздно оказывается не подобием любящего женского лона, а обманчиво красивой маской вечной Смерти (в том числе через разрушение наших могил и кладбищ).

«Не углубляясь далее в метафизическую суть исторической миссии армянства, укажем на главное – продолжение ее вне Нагорья невозможно. Армянин, выкорчеванный из исключительной по всем параметрам среды своего географического и духовного обитания, не способен на протяжении сотен или даже десятков поколений сохранять непорочным «храм армянской души» и изначально вложенную в него потенцию претворения в жизнь собственной цивилизационной миссии. Армяне, оставшиеся жить на подконтрольной им малой части Нагорья, даже будучи в массе своей, по меткому замечанию Мовсеса Хоренаци, Փախչողք ի ժառանգութենէ («бегущими от наследства»), благодаря физическому контакту с Нагорьем продолжают латентно оставаться носителями упомянутого Хоренаци армянского цивилизационного «наследства», которое в предначертанное волей Провидения и историческими циклами время может быть возвращено к жизни, проявлено даже малым внутренним импульсом. Армяне же диаспоры суть жертвы истории. Армянская диаспора может сохранять относительную жизнеспособность и ограниченную цивилизационную эффективность только при наличии армянской государственности на Нагорье. При этом все ее бытие должно строиться на осознании инструментальности, временности и противоестественности своего существования вне Нагорья» (А. Кананян «Вера отцов наших» – «АНИВ» № 14).

В отличие от примитивной постановки вопроса: «Кого можно называть армянином, а кого нет?», здесь акцент делается не на отдельной личности, а на общих закономерностях, не на культурных характеристиках, а на факторе родной земли и политическом факторе государственности. Сегодня, при наличии армянской государственности, важно правильно выстроить приоритеты. Нет ничего плохого в том, чтобы рассматривать армянские могилы по всему свету как рубежи обороны или форпосты продвижения, если отдавать себе отчет в риске утратить за глобальными масштабами понимание значимости каждого квадратного километра сегодняшней территории НКР. «Почему бы не передать Азербайджану часть освобожденных территорий, если в глобальном раскладе Армянского мира это может принести нам какие-то выгоды?» «И вообще, не слишком ли мы зациклены на противостоянии с Турцией и войне с Азербайджаном, может быть, в глобальном контексте у нас есть другие, более важные, враги, более существенные конфликты?» Вот какая ложная и опасная логика может возобладать.

Самое худшее в проблеме несовпадения трех границ – работа механизма замедленного действия, благодаря которому проблема может постепенно «рассосаться». Незаметно для себя мы можем получить в Республике Армения нацию жителей этого небольшого государства, не признающих себя наследниками ни общеармянского достояния, ни общеармянского долга – в том числе в отношении кладбищ и могил. Спюрк же окончательно превратится в лиц армянского происхождения, граждан разных стран, у которых армянский патриотизм и ответственность ограничатся в лучшем случае рамками своего маленького армянского мирка на чужой земле, своих могил и кладбищ.

Есть и другая опасность: многие обманывают себя и других, считая, что Еркир и через тысячу лет останется своим для нас и чужим для турок. Удобно верить, будто Отечество и нация есть нечто раз и навсегда данное – в определенный момент человеческой истории Господь Бог установил нации и роздал им Отечества, свершив то и другое на веки вечные, по крайней мере, до скончания рода человеческого.

Мы постоянно смешиваем этнос и нацию, не понимая, что говорить на одном языке, исповедовать одну веру, разделять одну и ту же культуру, четко отличать «своих» от «чужих» еще не значит составлять нацию (тем более что перечисленные три условия далеко не всегда выполнялись для армян и не выполняются теперь). Нация – политический феномен. Чтобы этнос считался нацией, у него, как у общности, должны быть некоторые цели, большие, чем выживание и самосохранение, должен быть некий совокупный вектор политической активности. На протяжении истории не только армянский, но и многие другие народы то возвышались своими усилиями и жертвами до уровня нации, то скатывались к этническому состоянию.

Даже Отечество не является на самом деле раз и навсегда данным, его можно утратить не только политически, демографически, но и в духовном пространстве, если не вести постоянной борьбы во всевозможных измерениях. Подчинив и заселив часть чужого Отечества, другой народ получает предпочтительную позицию в духовной борьбе за него и ежедневно все больше и больше его ассимилирует, превращает в свое Отечество. Важнейшей ошибкой сербов была недооценка того обстоятельства, что сами албанцы давным-давно не чувствуют себя в Косово пришлыми, что они уже успели в достаточной степени присвоить его духовно, в том числе через могилы и кладбища.

В свое время красиво прозвучала идея, высказанная Костаном Заряном в книге «Испания» (1934-1936 гг.), о том, что земля Западной Армении переродит турок как нацию:

«Некоторые племена туземцев Австралии справедливо верят, что чужие страны покорить невозможно, потому что на этих землях еще продолжают жить души предков. И родившимся на этой земле детям завоевателей самой судьбой предназначено воплотить дух предков коренных жителей. Такая вера содержит в себе большую психологическую истину. Завоеванная чуждая страна вбирает в себя завоевателей… Есть наивные люди, говорящие о пробуждении и возрождении Турции, но то, что там сейчас происходит, говорит как раз об обратном. Случилось то, о чем говорили аборигены Австралии. Обитающие в нашей стране души наших предков победили окончательной и решительной победой. В той мере, что сегодня турки официально и вполне решительно отказываются от своего племени, своей веры, своих традиций, своих песен и своего прошлого. Уникальное явление в истории. Они говорят: мы – это не мы. Они говорят: мы не пришельцы, не чужеземцы, а коренные жители… Правда в том, что турки находятся на пути обармянивания. Действующая изнутри неодолимая сила покорила, сковала, подчинила их своей воле. И эта сила готовит их к последнему, уже политическому и культурному завоеванию…»

При всем почтении к Заряну приходится констатировать абсолютную ошибочность этого комфортного для нас прогноза. Литературный уровень исполнения не должен затушевать того, что автором был использован именно этнический образ мышления с возложением надежд на нечто сверхъестественное: от богов и судьбы до тотемов и костей предков. В отличие от этнического сознания, национальное не перекладывает работу на сверхъестественные силы. Действовать должна сама нация, и могилы предков воспринимаются не как волшебная сущность, способная самостоятельно одержать победу над врагом, а как еще один важный духовный ресурс в той борьбе, которую могут вести только живые люди. Именно они, живые, должны как-то действовать, чем-то жертвовать, а не «ждать, сидя на берегу, когда по реке проплывет труп врага». Оскверняя надгробные памятники и могилы, нацию хотят лишить именно духовного ресурса в надежде на то, что униженная и деморализованная, она окажется обезоруженной и снова скатится в состояние этноса.


Р. Арзуманян: Уверен, в данном случае это не совсем корректная трактовка мысли Заряна. Она проводится сквозь призму понятий нации, этноса, в то время как Зарян смотрит и оценивает ситуацию в другом измерении. Зарян говорит о большом формате, о мирах, и в этом плане он, думаю, прав. Мир, общность, государство, которое будет формироваться на Армянском Нагорье, будет носить черты и даже где-то сущностно иметь армянский облик – это действительно неизбежно, но вовсе не факт, что оно будет «называться» Арменией и армянским. Будучи наследницей Древней Греции, позаимствовав у нее базисные смыслы, Римская империя выстроила свою цивилизацию. Да, Греция была завоевана, но «нанесла ответный удар» через философию и культуру.

Говоря о заряновском подходе, мы должны по-другому сформулировать вопрос и вызов.  Готовы ли мы смириться с таким вот исходом, со своим поражением, утешаясь тем, что, в свою очередь, можем нанести поражение Турку, заставить его переродиться? Лично для меня ответ отрицательный, я не согласен с таким «утешительным призом», но множество народов, создателей великих цивилизаций, выбрали данный путь.

Таким образом, мы вновь оказываемся в мире символического и метафизического. Какой мы выбираем путь развития – народа, который передал свой жар другому и ограничился ролью реликтового мира, сжавшегося до размеров Ватикана, или же претендуем на полное и действительное возрождение, чтобы Армянское Нагорье вновь стало Армянским, а не Восточной Анатолией, пусть даже мы физически вернем его через 100 или 1000 лет? Как в капле виден океан, так и мы сможем понять выбор Армянства по нашему отношению к предкам и их могилам, и через ту же каплю, возможно, начнем «уточнять» вектор армянского будущего в пользу того или  другого выбора.

Что такое Армянский мир в XXI веке – живой организм, целое или музей, большое кладбище? Армяне на территории  исторической Армении явно против второго и не хотят существовать на должности музейных смотрителей или кладбищенских сторожей. Но для живого организма мы ведем себя противоречиво – сражаемся за Арцах, выстраиваем армянскую государственность и с полным безразличием относимся к могилам предков как символу единства нации в череде поколений. Так долго продолжаться не может, и нам надо сделать выбор – музей или все же жизнь и борьба.


К. Агекян: Разговоры о неизбежности того, что любые неармянские «формирования» на Армянском Нагорье будут иметь армянский облик, напоминают мне душеспасительные разговоры о том, что мертвые продолжают жить в траве, деревьях, которые прорастают на могилах из разрушающихся клеток мертвых тел, и т.д. Это красиво звучит в стихах. Но попробуйте сказать такое умирающему человеку, и вы почувствуете ту грань, за которой философия переходит в софистику.

Кроме понятий «смысл», «ценность», есть понятие «субъект». Если не мой природный «наследник», не мой «сын», не человек моей крови и общего со мной происхождения унаследует «базисные смыслы» мои и моих предков, если мой большой Род прервется, мне наплевать на остальное человечество, и я совершенно не заинтересован в сохранении для него этих ценностей и всего прочего. Тем более не заинтересован, чтобы эти ценности и смыслы унаследовал к своей выгоде незаконный хозяин моего опустевшего дома.

Да и не способны новые «хозяева» духовно унаследовать что-то армянское – еще менее чем во времена Османской империи. В 2003 году сообщалось о поездке Константинопольского патриарха Месропа Мутафяна в Западную Армению в связи с 1000-летием со дня смерти Святого Григора Нарекаци. В бывшем селе Нарек немногочисленные паломники обнаружили могильную плиту Нарекаци внутри обычного хлева. Что касается отреставрированного Ахтамара, для турок в нем ровно столько же смысла, сколько смысла в продаваемых сувенирах для владельца лавочки, который зазывает к себе туристов. Меняются и развиваются турки под влиянием иных, неармянских, векторов. Захватив Константинополь, они усвоили византийскую имперскую идею и ощутили себя «третьим Римом», продолжив линию Византии на сплав имперского и религиозного – султан стал также халифом всех мусульман-суннитов. С начала XIX века турки ассимилируют достижения Европы, а кемализм вообще превратил эту ассимиляцию в одну из основ своей идеологии.



Р. Арзуманян: Мы говорим об одном и том же и приходим к схожим выводам, двигаясь разными путями. Умирать можно на поле брани, в  пылу борьбы, спокойно в кругу семьи, в окружении рода. Но очевидно, что можно уходить совершенно по-другому. И в каждом из случаев уход, это последнее послание миру, наполняется совершенно различным смыслом и символикой – как для уходящего, так и для остающихся. Все переплетено и взаимосвязано, и в рассматриваемых вопросах и вызовах по определению нет простых ответов и откликов.

Я убежден, что армянские проблемы невозможно решить в рамках парадигмы «нации». Она слишком узка, и армянские реалии и реальность нельзя втиснуть в эти границы. Речь не просто о насилии над реальностью, неистребимом желании части Армянства и армян стать «поверхностными» и «плоскими»,  стать «малым народом», но  неадекватности складывающейся картины, что уже неприемлемо. При всем нашем желании внешний мир не даст нам забыть нашу глубину, и надо смириться с тем, что мы – это цивилизация, Армянский мир, и мы должны решать задачу осмысления и выстраивания его уже в  XXI веке. Это тема для отдельной дискуссии, но нам придется смириться с тем, что Армянство принадлежит к реальности «большого формата», «большого стиля» (Зарян), «большой культуры» (Шпенглер), и от этого нам никуда не уйти. Мы можем понять и осмыслить историю и будущее Армении только в терминах того же «longue duree» (больших отрезков исторического времени) Броделя. Невозможно сузиться без риска получить нулевой результат. Мы обречены на интегральность, и результат в армянском случае получается через интегрирование бесконечно малых событий и величин, каждое из которых ничтожно и взятое в отдельности представляет собой исторический, интеллектуальный и прочий ноль. Их нужно брать только в сумме, причем сумме не математической, а хотя бы в терминах сложных систем (к каковым относятся и социальные), когда сумма больше простой совокупности слагаемых.

Здесь, как и при рассмотрении проблемы соотношения стратегии и тактики, возникает проблема масштаба и способности народа, его элиты в отдельном факте разглядеть паттерны, закономерности, которые характеризуют весь Армянский мир. Простых решений у нас просто нет, нет возможности быть ранжированными и помещенными в ряд «обыкновенных» наций или вновь при гарантиях выживания быть сведенными до уровня этноса, когда проблемы твоей безопасности перекладываются на других. Надо смириться с тем, что в армянском случае мы не можем стать в общий ряд, и выход заключается в том, чтобы, приняв эту реальность, понять, почему так происходит, или уйти, исчезнуть.

Поэтому так важно в отдельном, поддающемся наблюдению событии разглядеть и понять, почему мы стали так безразличны к могилам предков. И заранее быть готовыми к радикальным выводам и оценкам. Нам не удастся свести проблему только лишь к проблеме переноса памятников, физического перезахоронения и пр. Хотим мы того или нет, но мы будем вынуждены рассматривать и тонкие сферы, проводя «расследование» и на этом уровне.


К. Агекян: Все настолько взаимосвязано, что приходится буквально в нескольких словах «зацепить» тему стратегии. А именно опасную для нации стратегию перескакивания на более высокий уровень при отсутствии результата на более низком. Если нация не может решить некоторую более простую задачу, надо, якобы, взяться за решение более сложной, и тогда простая решится сама собой, как следствие успеха на ином уровне сложности. Это относится и к оперированию «мягкой мощью», и к узости понятия «нация» для Армянства. И то и другое, безусловно, верно. Но всегда останется слишком большая вероятность того, что демагогией по поводу «мягкой мощи» кто-то начнет прикрывать компромиссы по государственному суверенитету, нежелание работать над построением «жесткой мощи». Аналогично рассуждения о том, что Армянство выше и шире понятия «нация», будут вестись с уровня, который пониже и поуже уровня нации, прикрывая нежелание сообща заниматься черновым непрестижным трудом, не дотягивающим до глобального масштаба.


Р. Ангаладян: Чтобы стать свободнее и сильнее, нам необходимо понять: Армянский мир – это то, от чего мы не можем отказаться, ибо потеряем себя. И это не касается отдельно ни территории, ни истории, ни языка, ни культуры, ни памяти и достоинства (тема нашего вопроса), ни их качества... Все ВМЕСТЕ. Без этого армянин, где бы он ни находился, будет думать и мечтать, ностальгировать и мучаться. Так было и с американцем Вильямом Сарояном – его слова до сих пор в моих ушах: «Мы всегда идем к Арарату», и с Виктором Амбарцумяном, жившим в Армении, – я лично с ним общался, и он мне это высказывал, – и с Параджановым, и со всеми, кто себя осознает частью нации... Хорошо помню профессора, уролога Егиазаряна, который никогда не был в Армении, но, обращаясь к медсестрам, всегда говорил: «Вы что мне принесли? Принести полотенце стерильное, как в Армении...» Так он думал, и так он жил.

Знак кладбища, как высокая ступень памяти, делает наш дом более устойчивым. Если поколения, обняв землю предков, спокойно лежат, тогда и нам, живущим, спокойно, мы уверены в своем будущем, ибо наш вечный дом защищен и прекрасен. Но национальное достоинство наше уязвлено, ибо наши светлые имена превращаются в строительный мусор в ХХI веке у грузин, ибо азербайджанцы, не сумев ассимилировать армянский хачкар, уничтожают на глазах у цивилизованного мира армянское кладбище позднего средневековья. И западный мир молчит. Это урок нам – чтобы мы полагались на себя, любили друг друга, помогали друг другу, иначе через какие-нибудь двести или триста лет другие варвары сделают то же самое и с нашими могилами.


К. Агекян: Наша тема далеко не исчерпана. Необходимо поговорить о том, все ли благополучно с важнейшими могилами – реальными и символическими – на территории армянского суверенитета.


Продолжение читайте в статье "Мемориалы памяти" в АНИВ № 2 (23) 2009

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>