вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"За тысячеголосым соловьем" - Интервью с Левоном ХЕЧОЯНОМ

23.06.2006 Нвард Алексанян Статья опубликована в номере №2 (2).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

</span></p>

Левон Хечоян родился в 1955 году в деревне Баралет Ахалкалакского района Грузинской ССР. Закончил филологический факультет педагогического института в Гюмри (1983). С 1977 года живет в городе Раздане. Писать начал еще в школьные годы, с 1988-го печатался в республиканской печати. Первый сборник вышел под названием "Ладанные деревья" (1991).

Рассказы переводились на русский, украинский, английский, испанский, немецкий языки.

С 1994 года печатается в Москве — в "Литературной газете", журналах "Дружба народов" и "Лепта". Печатался в газете "Литературная Украина" (1998), сборник "Ладанные деревья" появился в переводе на украинский язык (2000).

Участвовал в съезде писателей Азии в Вашингтоне (1997).

За роман "Черная книга, тяжелый жук" удостоен Государственной литературной премии Республики Армения "Золотой тростник" (1999).

С июня по июль 2000 года путешествовал по городам Европы в рамках программы "Литературный экспресс — 2000", организованной германским бундестагом при содействии ЮНЕСКО. В Мадриде, Париже, Берлине и Калининграде выступал с докладом "Война — литература".

В 2001 году в Берлине был издан на немецком языке сборник "Europaexpress", посвященный путешествию по Европе ста трех писателей. На его страницах есть и эссе Левона Хечояна "По железным дорогам Европы", написанное по впечатлениям от поездки. Этот же сборник был напечатан в Москве, в издательстве "Радуга" под названием "Литературное расписание Европы" (2001).

В 2002 году вышли в свет сборник сказок "Дух-хранитель дома" и сборник рассказов "5-е — 6-е июня".

Участвовал в съезде писателей Южного Кавказа в Тбилиси (май 2003 года). В том же году сборник рассказов "Дрожь земли" был напечатан в Бейруте (Ливан). Эссе "По железным дорогам Европы" вошло в состав сборника "Литературный ковчег" (Писатели Европы в Армении) (2004).

За сборник рассказов "Дрожь земли" удостоен литературной премии имени Гранта Матевосяна (февраль 2005 года).

 

Вы вступили в мир литературы своей повестью "Ладанные деревья", напечатанной в журнале "Гарун". Пришла добрая весть — в нашей прозе появилось новое имя. Тогда как раз начиналось национально-освободительное движение, народ старался познать себя, обрести цельность. Повесть помогла восполнить портрет армянства, очистить его от фальшивых наслоений.

Левон Хечоян: Я написал эту повесть в Гюмри, задолго до ее появления в печати. Скончался отец, скончались его братья — мои дяди, — я очутился в центре пустыни, казалось, неизвестность будет длиться вечно. С четырех сторон на голову сыпались удары. Я оглядывался, пытаясь угадать, откуда, с какой стороны обрушится следующий удар, кто ОН?

В поисках защиты я отправился в наш старый яблоневый сад, в Эрзрум. Весь Эрзрум для меня — разоренный яблоневый сад с каменной изгородью вокруг. Там я встретился со своими предками, получил их благословение, они за руку провели меня по волосу, натянутому над бездной.

Результатом этого путешествия стала повесть "Ладанные деревья". Один из ее героев живет во всех поколениях, не умирает и не стареет, как само время. Чтобы мы увидели, как появится эпический Мгер, как на закате солнца вступит в единоборство с ангелом Божьим. А неподалеку, на волнующемся Ванском озере увидели бы рыбаков за работой, как они, упершись коленями в борта лодок, забрасывают сети в светлые воды… Не побежденный даже ангелом, Мгер скрывается в скале Агравакаре, там вместе с ним — Армянский Завет.

Веками ведется вселенский отсчет, сменяют друг друга поколения, рождаются и рушатся цивилизации, а ОН не стареет, не умирает. Ждет, встречает все поколения. ЕГО нужно высвободить из камня, появятся призванные, они уже идут… хотя страшно блуждать вслепую…

В наше время легко произнести: "боролся с ангелом". Но только Моисей понимал, что значит встреча с ангелом, когда сорок лет водил за собой народ по пустыне без конца и начала. Такая пустыня — это замкнутый круг, трясина. Трясина, которая с началом каждого нового века обнаруживается под твоей родиной, твоим городом, у порога твоего дома — не проглатывает, но и не выпускает.

Моя повесть и мой старший сын ровесники, теперь им обоим по двадцать пять. Будь моя воля, я бы обоих сильно отредактировал, что-то добавил бы, что-то убавил. Но кто в состоянии отредактировать букву, хромосому, разве только слепой, ясновидящий путник с бубенцами на колпаке. Меня тоже разъедает вечное человеческое сомнение…

 

Искусство не имеет родины, а творец имеет ее и озабочен ее судьбой. Вы подтвердили это во время Арцахской войны, когда сражались добровольцем-азатамартиком на разных фронтах. Родился роман "Черная книга, тяжелый жук", удостоенный государственной премии Республики Армения "Золотой тростник". В книге сбалансированы документальность и творческая фантазия, она, в полном смысле слова, написана собственными потом и кровью, поскольку другая субстанция не смогла бы передать сущность войны.

Время написания романа было уже другим. Настал год, когда родина не опустилась на колени — ради этого нужно было и мне вместе с другими встать на колено в окопе или залечь там, с таким же упорством, с каким можно лежать на самой красивой женщине, отдавая ей оплодотворяющее семя.

Грешником я вернулся с войны, но так укрепился, стал таким самоуверенным, что духовным зрением ничего не замечал вокруг, смотрел только обычным глазами и постоянно повторял себе: "Пройду сквозь все грехи и останусь безгрешным". Только потом, позже пришло время мук разума.

По-моему, заголовок книги тоже кое-что подсказывает. "Черная книга, тяжелый жук" — это страшный образ слепого мира, где на чашах весов созидание всегда уравновешивается с разрушением. Выражение "тяжелый жук" относится к жуку-фараону, который некогда был символом богатства, счастья и могущества. Те самые, всем известные жуки-навозники, что скручивают на грунтовых дорогах свои навозные шарики, считались в древности охранителями вращения Земли, они толкали вперед вечность земного шара.

Я не собирался унижать, растаптывать врага, мне хотелось на нашем примере выступить против всех войн на свете, в особенности масштабных войн в крохотном человеческом мозгу. Одно из лучших антивоенных произведений создал Чаренц, представив в своей "Дантеаде" обширную панораму событий.

Если бы я все знал заранее, то отказался бы от премии. Я потерял многих друзей, разверзлась пропасть, и наста-ло одиночество — капли воды постепенно точили щербатый камень.

Прежде чем рассказывать "Сказки", я должен был еще написать исторический роман "Царь Аршак и евнух Драстамат".

 

Левон Хечоян

Что значит история для писателя: материал или основа, на которой он созидает дальше? Часто ли вы обращаетесь к истории?

Современному трезвому и рациональному человеку безусловно покажется бесперспективным, в некотором смысле даже опасным занятием писать под историческим углом зрения. Сейчас в мире уже не пишут романы об историческом прошлом. В Америке и Европе материальные результаты людского труда и мышления за все века уже приняли законченный вид. Можно сделать определенные выводы об их и нашем месте и значении в истории.

Обозначая свои границы, эти народы некогда ставили клинописные столбы, наносили пространства на карту. Теперь в наш век космонавтики, индивидуализма, урбанизации они отказались от прошлых распрей между правителями, протестуют против любых требований пересмотра прошлого. Для них душа народа сопоставима с индивидуальной душой и существует, как монументальный придаток последней. Им важно спасти индивидуальную душу.

Наше историческое прошлое — замкнутая система. По иронии судьбы или по другой какой-то причине оно похоже на трясину, которая с началом каждого нового века обнаруживается под твоей родиной, твоим городом, у порога твоего дома — не проглатывает, но и не выпускает. Спор, длившийся столетиями в I–IV, IX–XIX веках, продолжается до сих пор, вместе с ним продолжается наша историческая литература. По-моему, это совершенно оправданно: ведь такого спора уже нет для других народов — их история завершилась, стала целостной, а наша продолжается, она диктует исторические книги, где действуют народные массы, изображены обширные панорамы событий, глубокие сдвиги.

Исторический роман требует как личностного, так и монументального мышления. Сколько бы человек не занимался поисками своего "Я", сколько бы не проповедовали в наши дни парализующий любую веру закон "все в мире течет, все проходит", разве в глубине каждой души нет чего-то сверхличного, идущего от народа, общества, всего человечества?

В каком-то смысле мы частицы одной общей души, общего мирового мышления. Мы созданы из пыли общего земного шара, из которой был сотворен единый Адам, из общего дыхания, вдунутого некогда в его ноздри.

Время, описанное в романе, — история человека снова и снова возвращающегося в этот мир дорогой своего рода. Нет времени исторического или внутреннего. Время — это время Бога, с помощью которого ОН убивает нас. По меркам Бога с пятого века до наших дней прошла всего лишь секунда. Чтобы обозначить эту дистанцию, человек говорит: "пятнадцать столетий". Бесконечность или Бог говорит: "один миг". Отсюда события, описанные в романе, происходят как бы в сегодняшней Армении. Сейчас, как и тогда, требуются высочайшее напряжение сил, сверхразвитый инстинкт самосохранения, чтобы малочисленный народ не был стерт с лица земли. Чтобы приумножить, удвоить силы, нужен был мистический сверхчувственный завет. Прошло шестнадцать веков (секунда или, может быть, минута по меркам Бога) — есть тот же народ, с той же неразрешенной задачей.

Мы имели множество католикосов, церквей, где шестнадцать веков подряд в душевной чистоте воссылались молитвы к Богу, а бедствия приходили и приходят. На своем пути мы иногда сомневались в Боге, иногда в церкви, иногда в царе и католикосе, но никогда не сомневались в передающемся генетически, по наследству духе свободы, который простер свои крылья между Востоком и Западом. Он охраняет наше родовое своеобразие, с его помощью мы завоевали право нашего рода жить под этим солнцем…

 

Вы прозаик, исторический романист, и появление сборника сказок кажется резким поворотом. Почему сказки?

Вовсе не случайно они пишутся именно сейчас, когда душа уже совершила дальнее путешествие, когда здесь, на этой планете тело начало стариться — не так уже волнуют земные человеческие заботы, изменилась осанка, от белой бумаги и черных чернил поугас свет в глазах. Сейчас, когда болезни открыли двери для боли, когда дрожат в коленях ноги, отмороженные в горах и степях, и ноет по ночам позвоночник, когда плоть режет, как бумагу нож хирурга. Когда душа уже тысячи раз попадалась в паутину людских интриг и козней, когда самые близкие от меня отреклись, и я их оставил, когда вернулись давние грехи и по ночам дремлют, как кошка, свернувшись на моих коленях, когда страшны не град, не ливень, не гром с молнией — сильней бьет и не дает заснуть страдание, молча спящее рядом.

От бессонницы повышается давление, в ушах звучат гулы и свисты подземного мира. Перехватывает дыхание, тело цепенеет. Оно износилось, потеряло прежнюю плотность, душа начинает просвечивать и открывается мудрость рассказывать сказки… Доведется ли еще вернуться в наш старый яблоневый сад в Эрзруме? В сказках я заново рассказываю о нем.

 

Легко ли Вашей душе с Богом?

Как может быть легко, когда перешагнул уже сорокапятилетний рубеж?

Я на стороне слабых. Когда на улице бьют собаку, я за нее — не за людей. Когда народ слаб, я за него — не за государство.

Дни идут — то ли по забывчивости, то ли из упрямства, я месяцами не ставлю свечку в церкви.

Знакомый грузинский режиссер отказался от всего и ушел в монастырь. Через восемь месяцев взял в руки нож и нанес себе три удара в сердце. Сколько раз и я мысленно брал в руки орудие убийства, чтобы обратить его против себя. Христианство шарахается от этой мысли, как от змеи под ногами. Но Есенин, Хемингуэй, Цветаева, Паунд, евангельский Иуда — все они из-за внутреннего конфликта ушли из этой жизни, хотя, я думаю, любили Бога.

Легко ли жить при смене дня и ночи, мрака и света, когда бумага, написанная тобой, белая, а чернила — черные. Никакого мира внутри. Туманян, Терьян, Чаренц, Дживани — какую внутреннюю борьбу переживали они, какие глубокие конфликты и вселенские муки.

 

Ваши произведения выявляют глубины человеческой сущности, спрятанные от посторонних переживания и чувства людей. Чем похожи на Вас Ваши герои, кому из них вы завидуете, на кого Вам хотелось бы походить?

"Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог" (в армянском переводе Библии используется многозначное выражение , которое означает не только "слово", но также "вещь, "дело", "нечто" — прим. переводчика). Что есть это СЛОВО, одновременно понятное и непостижимое, преображающееся в трех последовательных выражениях? Может, это проступающее из тумана НЕЧТО ухватил Чаренц, назвав Навзикаей?

То девушкой, то в образе ребенка,
То женщиной из сна,
То монахиней, то Манон Леско
Является мне моя Навзикая

Загадочное НЕЧТО будто находится за семью горами, в темном мире — по дороге туда слышно пение сирен и русалки топят корабли. Но человечество снова и снова отправляет лучших своих сыновей за тысячеголосым соловьем, загадочной птицей. Нам известен единственный Моцарт, единственными в своем роде были Чаренц, Терян, Бюнюэль, Матисс. Но сколько еще было тех, кто отправился за НИМ и не вернулся — нам неведомы их имена. Что же забирает жизни лучших сынов человеческих? Пытаясь сделать ЕГО видимым, Чаренц дает ему другое имя — Сома.

Знаю, Сома — ты девушка,
Небесная сестра.
Та, что дарит нам святые цветы
Ядовитые, печальные, благоуханные

Возможно, это НЕЧТО — источник нашей жизни, находящийся в глубине сердца. Точнее сказать, тайная сущность вечно скрытая там, где хранится природное тепло наших сердец, где обитает внутренняя сила всего, что способно плодоносить.

Как в яйце есть невидимое солнце — желток, так и в самом желтке есть солнечная точка — зародышевая клетка, которую нельзя увидеть невооруженным глазом. Однако она обладает той же силой, той же мощью, что и космическое Солнце.

Именно здесь таинство чуда. Тысячеголосый соловей вылупляется из яйца лишь для немногих сыновей человечества, малой доли тех, кто отправился за семь гор, в мир света и тьмы. Впрочем, для большинства населения предпочтительнее обыкновенная курица.

Много званых, но мало избранных…

На кого из своих героев я похож, кому завидую? Как ответить, когда еще не вернулся из-за семи гор?

 

Вы объездили всю Европу, участвуя в уникальной программе ЮНЕСКО.

В 2000 году мне посчастливилось принять участие в проекте ЮНЕСКО с участием ста трех европейских писателей. С помощью Армянского Общества Культурных Связей я отправился вместе с коллегами в двухмесячную поездку по Европе на железнодорожном экспрессе. Увидел много стран, народов, культур. На улицах любовался архитектурой, в картинных галереях — старой и новой живописью, был слушателем в концертных залах и зрителем в театрах. Города, как и людей, отличает своеобразный запах. Я ходил пешком по улицам многих городов, дышал их запахом, как в юности, влюбленный, дышал ароматом девичьего затылка.

Жаркими бессонными ночами мы выходили из очередной гостиницы, садились пить кофе на открытом воздухе, беседовали до рассвета о том самом Нечто.

 

Чем вы сейчас живете, над чем работаете?

По-прежнему заблуждаюсь, ошибаюсь. Уже достаточно давно работаю над книгой. Называть ее не буду, не потому что держу заглавие в секрете. В конце концов, может оказаться, что у меня ничего и не выйдет. Весной говорю, что закончу работу осенью, осенью обещаю себе, что весной. Так продолжается уже пять лет, и времена года по-прежнему кружат над моим столом.

Интервью взяла Нвард Алексанян
для газеты "Азат Арцах" (перевод с армянского)

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>