вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Собратья по Геноциду" (продолжение) - Тесса САВВИДИС-ХОФМАНН

20.06.2009 Тесса Саввидис-Хофманн Статья опубликована в номере №4 (19).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Продолжение. Начало в АНИВ № 1 (16) 2008
 

Оттоманские греки - жертвы резни (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса) Окончание Первой мировой войны только на время остановило преследование и уничтожение оттоманских греков. Хорошо осведомленные европейские авторы, такие как Рене Пуа (Rene Puaux), предсказывали, что возможность безопасного существования оставшихся христиан под оттоманским правлением, по меньшей мере, сомнительна. Правительство в Константинополе было слабым, его отношение к оттоманским христианам – противоречивым. Мятежное националистическое правительство в Сивасе (позднее — в Анкаре) оспаривало полномочия султанского правительства, обвиняя его в измене жизненным национальным интересам. Сразу же после Мудросского перемирия (30 октября 1918 года) стало нарастать стихийное сопротивление победоносной Антанте. Во многих областях так называемые «Комитеты в защиту национальных прав» или общество «Сопротивление расчленению», основанные по прямому приказу Талаата, Энвера или по инициативе «Каракол» (другой задачей «Каракола» была организация бегства тех, кто разыскивался за участие в геноциде армян. – Прим. авт.), призывали мусульманское население сопротивляться оккупации союзниками, любому расчленению оттоманских территорий, репатриации христианских беженцев и тех, кто выжил после депортации. Поскольку множество мусульман участвовали в преступлениях против армян, греков или ассирийцев (Syriacs), они теперь боялись привлечения к ответственности. Более того, многие из них ожидали в ответ той же судьбы – изгнания и конфискации, – которую пережили до этого армяне и греки. Как следствие, возникали вооруженные партизанские группы, боровшиеся против Антанты, к которым присоединялись дезертиры из оттоманской армии. С самого начала сопротивление Антанте и антихристианское сопротивление воспринимались как идентичные характеристики этого движения. Сопротивление получило новый импульс, когда султан 19 мая 1919 года послал генерала Мустафу Кемаля в Самсун для подавления иррегулярного движения. Вместо того чтобы выполнить приказ главы оттоманского государства, Мустафа Кемаль возглавил движение. Беглецы из официально запрещенной партии «Иттихад» и Специальной Организации («Тешкилат-и-Махсусе») нашли убежище и поддержку на подконтрольной ему территории.

Уже в конце 1918 в новостях можно прочитать, что

«(…) несмотря на поражение Турции, турецкие власти по-прежнему проявляют жестокое отношение к христианскому населению империи и подстрекают оттоманов к фанатичным бесчинствам против немусульман. (...) Отмечено множество признаков того, что турки организуются для новой резни христиан, в первую очередь греков».

Сожженная Смирна (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)

В марте 1919 года греческий премьер-министр Элефтериос Венизелос передал Совету Держав Антанты инструкции турецкой полиции из области Айдин.

«(…) полицейские получили инструкции подготовиться к уничтожению греческого населения. Достаточное число известных комитаджи (повстанцев. – Прим. авт.) сконцентрировано в окрестностях Айдина, они снабжены деньгами и оружием. Ничто не препятствует полицейским «не щадить усилий по обеспечению общественной безопасности» и начать общую резню при малейшем предлоге. Каждому служащему полиции приказано убить четырех или пятерых греков. Инструкции даны в письменной форме, с указанием на то, что вскоре последуют и устные инструкции по точным методам осуществления резни».

Британский адмирал флота Джон де Робек, в то время командующий средиземноморским флотом (1919-1922 годы), впоследствии вплоть до своей смерти Верховный Комиссар Антанты в Стамбуле, сообщал 11 ноября 1919 года:

«(…) христиане в настоящее время растеряны и испуганы… В каждом районе есть своя банда разбойников, изображающих из себя патриотов, и даже в окрестностях Константинополя ежедневно происходят вооруженные грабежи, основными жертвами которых становятся, естественно, беззащитные сельские жители-христиане. За спиной всех этих составных элементов беспорядка стоит Мустафа Кемаль… Правительство не может и пальцем пошевелить, оно и не пошевелит им, чтобы помочь христианам».

12 000 греческих беженцев, которых организация «Near East Relief» обеспечила пропитанием в Алеппо (Сирия) (фото из собрания Библиотеки Конгресса США в Вашингтоне)Турецкие власти даже наложили налоги на греческое население Малой Азии в пользу тех самых четников, «которые, несмотря на это, продолжают грабить греков и совершать многочисленные злодеяния».

Союзники обещали уцелевшим оттоманским христианам: a) призвать к ответственности виновных в резне во время Первой мировой войны; б) гарантировать безопасное возвращение христианских женщин и детей, которые были похищены мусульманами и после мировой войны находились в мусульманских домах; в) защитить жизнь и собственность оттоманских христиан. Однако на фоне возрастающего насилия и угроз новой резни, а также в связи с общим нежеланием союзных держав втягиваться в новые военные действия Антанта решила, что Греция должна послать свои собственные силы в Ионию, чтобы самостоятельно защитить христиан этой области.

В своем меморандуме 1922 года: «О турецкой резне и преследовании меньшинств после перемирия» британский дипломат Джордж Уильям Рендел упоминал о том, что «уже с мая 1919 года начали поступать сообщения о возобновлении гонений на армян и греков на всей Анатолии и Понту». В июне 1919 в Айдине было вырезано свыше 3 000 греков – мужчин, женщин и детей, когда греческая армия отступила из этого города, почти полностью разрушенного огнем.

«...жители большей частью были убиты – некоторые застрелены, другие проткнуты раскаленным докрасна железом, третьи расчленены на куски, прочие преданы смерти через жесточайшие мучения. Собственность жителей была разграблена, девственниц увели в горы, и теперь Айдин – огромное кладбище. После разрушения Айдина 800 женщин и детей 18 и 19 июня 1919 года были высланы по железной дороге к Назли и Денизли».

В греко-православной епархии Ангоры (Анкара) репрессии и злодеяния армянского геноцида, казалось, повторились вновь, включая взятие заложников, истязание детей и требования к христианским жертвам купить оружие, которое можно было бы использоваться как «доказательство» предполагаемой христианской угрозы:

«Христианские общины подверглись террору. Христиане мужского пола Эски-Шехира после заключения в тюрьму и тяжелого налогообложения были депортированы из города. (…) Детей 10-12 лет жестоко избивали во время допросов в военном штабе для выяснения того, где скрываются их отцы, дяди или братья (…) Город Кютахья стал местом неописуемых злодеяний с того дня, как туда прибыли фанатичные кемалисты Эдхем Бей (Черкес Эдхем) и майор Исмаил Хакки-бей (Исмаил Хакки-паша). Последний во главе 150 албанцев без труда получил помощь от турок Кютахьи. После совещаний с ними он спланировал уничтожение греков и других христианских элементов, непосредственно руководя всеми ужасными акциями. Он приказал, чтобы все греки были разоружены. (…) Некоторых людей в районе Кютахьи призвали на службу и от греческой общины города потребовали предоставить 245 винтовок военного образца с соответствующим количеством боеприпасов для освобождения от военной службы. Но греки города не имели винтовок и должны были покупать их».

Горящая Смирна – сентябрь 1922 года (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)С весны 1920 года возросло количество сообщений о резне мирного греческого населения во всех областях Малой Азии. В Йозгате кемалистские войска, состоящие из черкесов под командованием Эдхема, 21 мая 1920 года убили всех греков и армян. В Вифинии районы Бурсы, Изника (Никеи), полуострова и город Измита терроризировались группой кемалистских повстанцев под командованием известного офицера Джемил-бея. 8 сентября 1920 года Джемил и его люди вошли в греческую деревню Оцоглу в окрестности Йозгата, где он

«(…) приказал всем жителям, в количестве 280 человек, собраться в церкви. Затем всех женщин и девушек убили, предварительно зверски изнасиловав в присутствии их отцов, мужей и братьев. Затем убили всех лиц мужского пола вплоть до маленьких детей. Один из младенцев был найден мертвым, сосущим грудь убитой матери. Этой ужасной резни смогли избежать только 24 человека, скрывшихся до прибытия войск. Поскольку кемалистская армия намеревалась вторгнуться во все окружающие деревни и уничтожить их население, несчастным жителям пришлось бросить свои дома и скрыться в горах, где многие из них погибли».

Тот же самый Джемил несет ответственность за резню 14 и 15 августа 1920 года в городе Изнике (Никее), в нескольких километрах от Константинополя на малоазиатской стороне пролива. Британский офицер, цитируемый в меморандуме Рендела, сообщил 7 октября 1920 года об Изнике:

«Из информации, попавшей в руки дивизии в Смирне и подтверждаемой прежними сообщениями, все греческое население Изника вырезано. Очевидно, резня большей частью произошла в конце августа – оставшееся население было убито прежде чем греки взяли город, то есть в конце сентября. Число убитых, как говорят, составляет около 130 семей, то есть приблизительно 400-500 мужчин, женщин и детей. (…) Все тела, которые я видел, были изувечены, очевидно, людям сначала отрезали руки и ноги, затем либо сжигали живьем в пещере, либо перерезали горло. Говорят, Джемаль-бей ответствен за эту резню. (…) Древняя греческая церковь Изника, датируемая 332 годом нашей эры, была полностью разрушена, остались только стены. (…) Говорят, множество людей зарезали внутри церкви. Греческие солдаты, которые имели возможность посетить эти места, вполне естественно пришли в ярость».

В Ионии резня, устроенная кемалистскими силами и местными бандами, началась 22 июня 1922 года. Она описывается в телеграмме от 11 августа 1920 года, посланной французскому премьер-министру комитетом жителей городов Айдин, Назили, Саракой, Денизли и Хонеси:

«(…) силы Кемаля, действующие в области Назли, вместе с преступниками, которые приехали из Сокии (Соке) и Перана Меандроса под непосредственным командованием Сокиали Али грабили христианские дома в Назли под предлогом продвижения греческой армии. Ведя обстрел разрывными снарядами, они сожгли весь город, за исключением мусульманского района, и закончили свою миссию резней и истязаниями христианского населения. Очевидцы с ужасом рассказывают, что под тлеющими руинами было найдено множество обугленных останков невинных людей. Согласно подсчетам, число жертв резни, обнаруженных под руинами Назли, превышает 500 человек.

Остальные, более чем 3 000 женщин и детей, раздетые донага, были изгнаны войсками во внутренние области, пока турецкое население с награбленным добром перевозили поездом.

Слабые старики, не способные идти в караване, были жестоко убиты в пути. Их трупы остаются непогребенными. Только на дороге Язеи – Куюджак на протяжении 12 километров было найдено 53 трупа. Утверждают, что остальные тела были сброшены в реку Меандрос.

Судьба выживших неизвестна. Согласно некоторым данным, они рассеялись в жалком состоянии в различных внутренних районах страны.

Судьба жителей Саракоя неизвестна. Город разорен и остается пустым. Денизли, где скопилось 20 тысяч греков, претерпел ту же участь.

Все мужское население, без исключения, вывезено на безлюдный остров на озеро Егридир. Сами турки занялись грабежом, используя женщин и детей для своих оргий. Лидеры кемалистов борются между собой за дележ награбленного. Испуганное население оставляет город. Судьба жителей Хонеси остается неизвестной».


В июне 1921 года об «ужасной резне» сообщили из морских портов Самсун и Трабзон: «Улицы усыпаны телами греков. Множество магазинов ограблено. Американский эскадренный миноносец вошел в Самсун, чтобы защитить там американских подданных». Большая часть новых ужасов в области Понт была вызвана иррегулярными отрядами под командованием Осман-ага Феридиноглу по кличке «Топал» Осман (Хромой Осман), Рендел называет его мэром Гиресуна и командиром кемалистской армии.

«(…) как сказано в депеше из Константинополя, американские путешественники и все другие, только что прибывшие из Самсуна, сообщают ужасные подробности преследований христианского населения в области. Печально известный своими кровавыми делами предводитель Осман-ага появился в Самсуне на второй день Байрама (…), ознаменовав свой въезд в город убийством десяти греков. Окружив магазины компании «American Tobacco», он арестовал всех греческих служащих, числом около 800 человек, и приказал вывезти их в неизвестном направлении. Затем был окружен греческий квартал, 1 500 других греков арестовали и выслали во внутренние области.

Население тридцати деревень Самсунской области было вырезано на пути к месту ссылки. (…) Другие деревни, отказавшиеся выполнить приказ о депортации, были преданы огню турками, а жители, независимо от возраста и пола, убиты.

Американская комиссия, посетившая эти места, сообщила о преступлениях и привезла с собой сожженные кости, продемонстрировав их турецкому губернатору».


После депортации самсунских греков в течение следующих трех месяцев продолжались злодеяния и депортации в 394 греческих деревнях сопредельных районов.

«Топал Осман и его бандиты играли решающую роль. Он лично убивал, насиловал, живыми бросал множество жертв в огонь их горящих домов. Он ежедневно приказывал арестовывать множество людей, что также сопровождалось грабежами, насилием и убийствами. По его приказам арестованных запирали в школах и церквях, которые затем предавали огню. Мустафа Хакиемез, видевший в Топал Османе освободителя Гиресуна, сообщает, как тот менял понтийский флаг в Ташкишла на турецкий: «Он спас нас от греческих партизан. Главных виновников среди греков он приказал засунуть в мешки с камнями и бросить в море». 

Отрубленные во время резни конечности греков (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)

Греческие беженцы из Самсуна в Константинополь сообщили, что кемалисты сожгли живьем 3 000 греков из сел. В полуофициальном заявлении, сделанном в Афинах 8 сентября 1921 года, читаем, среди прочего:

«В Бафре население мужского пола было задушено в церкви и школах. Осман-ага сжег 18 деревень в области Зара и приказал устроить общую резню в Шарки-Карахиссаре. В Арбая сподвижники Осман-аги задушили 44 человек только в одном доме и всего предали огню 42 деревни. По приказу Осман-аги десять семей были удавлены в Ландике».

Спустя месяц после начала самсунской резни и депортации греческая дипломатическая миссия в Вашингтоне суммировала количество жертв: «с началом войны с Турцией 700 000 греков было вырезано, депортировано или умерло от голода».

Уже 2 марта 1921 года Национальное собрание в Анкаре приказало восстановить трудовые батальоны для оттоманских немусульман. Согласно данным турецкого ученого Лейлы Нейзи из университета Сабанчи, «одна из главных причин формирования этих подразделений состояла в необходимости гарантировать, что местные немусульмане (в первую очередь греки) покинут свои области и не присоединятся к силам, сражающимся с турками».

В то же самое время Мустафа Кемаль создал специальные трибуналы («суды независимости»), которые по своему произволу выносили смертные приговоры против оттоманских православных греков. Во всех областях, находящихся под контролем национального правительства, сотни греков были повешены, среди них много издателей, предпринимателей, мэров городов и деревень, бывших членов оттоманского парламента. Таким образом, интеллектуальная и политическая элита греков Малой Азии была уничтожена в течение нескольких месяцев. В одной только области Понта в течение сентября 1921 года ежедневная норма составляла 60 повешенных. В своей телеграмме к Лиге Наций Вселенский Патриарх Константинополя цитировал турецкие газеты Самсуна «Эхале» и «Хелал» от 18, 19 и 25 сентября 1921 года, со списком из трех армян и 168 греков, включая двух натурализованных американцев, миссионера и профессора американского колледжа в Мерсиване, которые были осуждены на смерть и казнены. В окрестностях Кавака (область Понта) 15 или 16 августа 1921 года приблизительно за два с половиной часа было расстреляно 1 300 греков. Комментируя данные по 1921 году, Рендел признал косвенно, что потерял нить событий:

«Гонения 1921 года превосходили по масштабу и жестокости события 1920 года. Охваченная ими область столь обширна, злодеяния так разнообразны и нескончаемы, что трудно выбрать отдельные случаи для упоминания. Более того, масса письменных доказательств, находящихся в нашем распоряжении, настолько велика, что любое сжатие информации до приемлемых пределов практически невозможно».

Однако Рендел все же выделил хорошо документированную резню в Мерсиване (Мерсифоне) конца июля 1921 года. она стала темой, во-первых, меморандума Армяно-греческой секции британской Верховной Комиссии в Константинополе, переданного 22 октября 1921 года британским Верховным Комиссаром Горацием Румбольтом, во-вторых, гораздо более полного и совершенно самостоятельного свидетельства очевидца – агента «Американского ближневосточного благотворительного общества» («US Near East Relief») в Мерсиване Хосфорда. Резню в Мерсиване осуществили Топал Осман и его бандиты, которые заранее оповестили о своем «визите» в город и явно заручились согласием Садика, кемалистского комиссара области – последний воспользовался этой возможностью для убийства двух состоятельных армян, у которых он взял деньги в долг. Кемалистское правительство обещало провести расследование, но никогда не предпринимало никаких действий против Османа и его банд. Согласно газетам и британской дипломатической корреспонденции, христиане Мерсивана были собраны в трех больших зданиях:

«В красном доме собрали, в основном, молодых девушек, все они были изнасилованы. Затем здание подожгли, но с большими трудностями большинство из тех, кто там находился, сумели выбраться наружу. На следующий день, как говорит г-н Хосфорд, мисс Энтони из «Американского ближневосточного благотворительного общества», могла наблюдать из нашего дома «разгрузку мертвых тел из телег и захоронение их в ямах по ту сторону долины. Она почти уверена, что некоторые из похороненных таким образом людей были еще живы». Мистер Хосфорд подводит итог результатам резни следующим образом: «Не было никакого различия по отношению к грекам и армянам… Из христианского населения в 2 000-2 500 человек почти все мужчины были убиты, многие из них были нашими служащими и людьми, прежде связанными с колледжем. До 700 женщин и детей также было убито. Всех греков депортировали. Приблизительно 700 армян оставили в городе, из них самое большее 20 или 30 мужчин. Каждый христианский дом был ограблен, а 400 домов сожжено. (…) До нас доходили повторяющиеся рассказы о крайней жестокости: о сожжении церквей с запертыми внутри греками, о горящих как факелы священниках, чьи одежды были пропитаны керосином, и т. д. Очевидцу дел этих людей в Мерсиване нетрудно (…) поверить таким рассказам, имеется вполне достаточное количество свидетельств, подтверждающих в целом их истинность».

Оттоманские греки – жертвы резни (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)

В Понте и других северных частях Малой Азии уничтожение элиты и резня сменились с июня 1921 года маршами смерти, безуспешно замаскированными под депортацию, и достигшими кульминационной точки в период между 15 апреля и 15 мая 1922 года.

«Казнив множество видных людей в больших городах – Самсуне, Амасии и др., – они перешли к высылке фактически всего греческого населения. В начале осени 1921 года число депортированных достигло, по некоторым утверждениям, 35 тысяч. Сведения о депортациях, полученные от выживших греков и людей других национальностей, столь же ужасны, как и сведения о жестокостях против армян во время или после войны. Почти все они подтверждены письмами агентов «Near East Relief» и других очевидцев, полученными от американского посольства и частных источников» (Рендел).

В течение осени и зимы 1921-1922 годов агенты «Near East Relief», бессильные что-либо изменить, засвидетельствовали как христиан, в основном, греков, тысячами депортировали под конвоем в тяжелейших условиях во внутренние области.

«26 июля г-н Фуллер из «Near East Relief» встретил приблизительно 3 000 женщин и детей, которых турки вели под конвоем во внутренние области. 1 сентября г-н Хопкинс из той же организации встретил между Харпутом и Малатией 12 000 человек, конвоируемых на юг. Конвоиры грабили их и плохо с ними обращались. Г-н Хопкинс видел «…множество трупов греков, лежащих на обочине, где люди умерли, брошенные на произвол судьбы. Среди мертвых было много женщин и девушек». Около 1 октября он и двое других сотрудников общества встретили приблизительно 10 000 греков. Он говорит: «Я помню одну группу приблизительно из 2 000 человек, состоявшую только из женщин, в большинстве своем босых, с младенцами на руках… Шел холодный дождь… им нечем было укрыться и единственным местом для сна была мокрая земля». Г-н Хопкинс продолжает: «Депортация греков не ограничена только побережьем Черного моря, но происходит по всей территории, управляемой националистами. Греческие деревни депортируются полностью, немногочисленные турецкие или армянские жители вынуждены их покинуть, после чего деревни сжигают. Целью, бесспорно, является уничтожение всех греков на этой территории с тем, чтобы Турция осталась туркам. Эти депортации, конечно же, сопровождаются различными формами жестокости так же, как и во время армянских депортаций пять и шесть лет назад».

Новости о маршах смерти просачивались относительно медленно, «националистические власти вынуждали сотрудников «Near East Relief» давать ложные телеграммы, им не позволяли оказывать помощь грекам, и караваны, несомненно, отклонялись от маршрута, чтобы сотрудники не смогли засвидетельствовать происходящее».

По результатам встречи с главным хирургом «Near East Relief» д-ром Марком Уордом, вынужденным 15 марта 1922 года оставить Харпут (ныне Элазиг) по требованию турецких властей, британский Верховный Комиссар Румбольт 10 мая 1922 года направил телеграфное сообщение своему правительству. Вместе с более ранним сообщением в «Таймс» от 5 мая 1922 года телеграммы Румбольда от 25 апреля и 10 мая стали причиной дебатов в Палате общин 15 мая 1922 года, где Артур Невилль Чемберлен подтвердил оценку ситуации, данную Верховным Комиссаром Румбольдом:

«Турки, кажется, действуют по обдуманному плану, с целью избавиться от меньшинств. Способ состоит в том, чтобы собрать в Амасии оттоманских греков из района между Самсуном и Трапезундом. Греков ведут дальше из Амасии через Токат и Сивас до Кесарии, затем снова возвращают назад и, в конечном счете, посылают через Харпут на восток. По этой причине множество депортированных умирают по дороге от лишений и невзгод. Турки могут утверждать, что фактически не убивали этих беженцев, но тут уместно сравнение с тем, как турки прежде избавились от собак в Константинополе, высадив их на острове, где те передохли от голода и жажды.

Множество депортированных, высланных в Ван и Битлис, миновало Харпут между июнем и декабрем прошлого года. Теперь, с наступлением весны, депортации возобновились. Как только банды перешли Диарбекир, последний из пунктов местонахождения представительств американского благотворительного общества, американцы потеряли их след, но у д-ра Уорда мало сомнений, что многие депортированные умирают в горах восточнее тех мест. (…) Обществу «Near East Relief» не позволили приютить детей, чьи родители умерли по дороге. Этих детей заставляют двигаться дальше вместе с прочими депортированными. (…) Две трети депортированных греков – женщины и дети. Насилия в ходе новых депортаций начинаются во всех частях Малой Азии от северных морских портов до юго-восточных районов (…)»


В более ранней телеграмме от 25 апреля 1922 года Румбольд упоминал, что «все греческое население возрастом от 15 лет и старше из Трапезунда и близлежащих районов депортируется, очевидно, в трудовые батальоны в Эрзрум и другие места». По пути назад в Соединенные Штаты д-р Уорд 7 июня 1922 года беседовал в Лондоне с представителем Форин офис Олифантом и квалифицировал депортацию, очевидцем которой оказался, как намеренное истребление, спланированное националистическим турецким правительством:

«С мая 1921-го до марта этого года, когда я уехал, тридцать тысяч депортированных, шесть тысяч — армяне, остальные — греки, были собраны в Сивасе и высланы через Харпут к Битлису и Вану. Из этих тридцати тысяч десять тысяч погибло прошлой зимой, десять тысяч спаслись, оказавшись под защитой американцев. Судьба оставшихся десяти тысяч неизвестна. Депортации продолжаются: каждая неделя промедления означает смерть для сотен бедных людей. Турецкая политика заключается в истреблении этих христианских меньшинств».

Майор Форрест Йоуэлл, предыдущий директор отделения «Near East Relief» в Харпуте, был арестован 5-го марта 1922 года по причинам, «которые турецкие власти отказались предать гласности, и был насильственно выслан». Весной 1922 года он написал в своем докладе госсекретарю США Чарльзу Хьюзу:

«Отношение властей вилайета к грекам, которые депортировались (и продолжают депортироваться) от черноморского побережья и Коньи через Сивас – Харпут – Диарбекир, похоже на намерение их истребить. Из статистики, полученной от американских источников – людей, которые вступали в контакт с депортированными по долгу службы в благотворительном обществе – мы насчитали, по крайней мере, 30 000 человек, достигших Сиваса. Из них 8 000 умерли на пути к Харпуту и 2 000 остались в Малатии (март). После преодоления множества препятствий со стороны турецких должностных лиц, старавшихся воспрепятствовать помощи N.E.R. этим беженцам, мы сумели спасти тысячи жизней, обеспечив людей едой, одеждой и медицинским обслуживанием.

Тем не менее 2 000 беженцев умерли в Харпуте, Мезре и рассеялись в окрестных деревнях. Оставшиеся 20 000 были высланы к Диарбекиру, и время для высылки этих людей – на три четверти женщин и детей, – по-моему, было выбрано не случайно. Как раз усиливались ужасные метели, а им предстояло идти без пищи и подходящей одежды по почти непроходимым горам, где невозможно найти никакого крова. Всех этих людей заранее ограбили, отняв все, что можно было отнять еще до начала пути, за первые дни пути самых привлекательных девушек забрали в мусульманские дома.

Из 15 000 высланных к Диарбекиру 3 000 умерли в пути и 1 000 – в Диарбекире. Приблизительно 1000 человек (исключительно мужчин) правительство забрало для работ на дороге между Харпутом и Диарбекиром. Им не давали никакой платы, и весь суточный рацион заключался в 200 граммах хлеба и небольшой порции жидкого супа. У них не было крыши над головой, им приходилось спать под открытым небом, не имея возможности даже укрыться. Когда они чувствовали себя слишком больными для работы, их прекращали кормить и оставляли умирать без медицинской помощи.

О судьбе 9 000 греков, высланных к Битлису, больше ничего не известно, так как все усилия американцев добраться до них или отправить помощь потерпели неудачу. Мы только знаем, что Битлис почти полностью разрушен и там может прожить только несколько тысяч человек. Поскольку он к тому же расположен высоко в горах и достижим только через перевалы, недоступные для транспортных средств, можно с уверенностью предположить, что немногие из высланных добрались до Битлиса.

В вилайете Мамурет-Ул-Азиз обществу N.E.R. не разрешили нанять ни одного грека, за вознаграждение или без такового; не позволили брать греческих детей, сирот или нуждающихся. Во многих случаях мусульмане насильно забирали греческих мужчин для неоплачиваемого труда, и обществу «Near East Relief» приходилось выдавать им хлеб, чтобы спасти от голода.

Нам не позволили взять ни одного грека в нашу больницу или оказать кому-то из них медицинскую помощь без письменного разрешения директора по санитарии – больной должен был лично обращаться к нему за разрешением. Часто он умирал прежде, чем успевал получить разрешение, а в большинстве случаев просто не получал такового.

В Харпуте зафиксированы случаи, когда турецким чиновникам платили деньги за такие разрешения. Тех, кто начинал выздоравливать, власти неизменно забирали из нашей больницы и высылали через горы прежде, чем они восстанавливались до нормального состояния. Власти признавались как мне, так и другим американцам, что греки – это враги правительства, их нужно убивать, и те, кто помогает им, – враги губернатора».


Британские военнослужащие транспортируют греческих детей в безопасное место после Холокоста в Смирне (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)Между тем в Константинополе в начале мая 1922 года майор Йоуэлл заявил в интервью, что «христианских мужчин бросают в тюрьму без каких-либо причин, чтобы вымогать выкуп от родственников. Женщины вынуждены идти рабынями в мусульманские дома без права обратиться в суд. Турецкие чиновники откровенно заявляют, что для них единственный способ получения денег – это шантаж христиан». Обвинение в преднамеренном истреблении повторялось в многочисленных докладах других сотрудников N.E.R., опубликованных с мая 1922 года. Сотрудники N.E.R., которые предпочли оставаться анонимными, описывали различные препоны их гуманитарной работе, принудительный труд депортированных и крайне антисанитарные условия вследствие различных ограничений, которые были одним из способов уничтожения. Последнее, несомненно, стало результатом приказов д-ра Джевдет-бея, уполномоченного Анкары по депортациям, и его коллеги д-ра Шерифеддин-бея, которые получали личную выгоду от полной зависимости своих жертв женского пола:

«Американец, который находился в Сивасе с октября 1921 года по май 1922-го, говорит, что депортированные начали проходить здесь осенью, возможно, по дороге к Харпуту, они поступали не только из области Самсуна, но и из разных деревень и городов севера Малой Азии. В течение зимы они шли в неописуемых условиях грязи и нужды. Американцам категорически отказали в разрешении сделать хоть что-нибудь для греков. Наконец, вали Хайдар-бей позволил оказать помощь женщинам, детям и мальчикам до пятнадцати лет, но не парням старше по возрасту и мужчинам, которых послали в Эрзерум на дорожные работы. Это было только предлогом. Снег был глубоким. Они не имели крова, и большинство погибло от холода. Вне Сиваса находился севкият – лагерь для депортации, где сараи без крыш, окон или дверей – фактически только ограда – были единственным убежищем. Никому из N.E.R. не разрешали приблизиться к лагерю. Больных доставляли в город и бросали в помещение армянской церкви, которую одна из американских сотрудниц называет «черной дырой Калькутты». Правда, она думает, что действительная «черная дыра» не может быть столь же ужасной. Окна церкви заколотили досками, внутри темно и влажно, туда приносят и сваливают без разбора больных со всевозможными страшными заболеваниями. Американцам не разрешают сделать что-нибудь для этих людей. Они все погибают. Возможно, ни одного из них не удастся спасти. Мертвые тела никто не убирает.

И эта «больница» находится в распоряжении комиссара Ангоры по депортациям, д-ра Джевдет-бея. Вместе со своим помощником, д-ром Шерифеддин-беем, они представляют собой пример того, каким извергом может стать образованный восточный человек. Д-р Джевдет был всегда любезен и шутил с американками, когда те просили позволения отделить больных с различными заболеваниями, заплатить за уборку и вынос мертвых тел. Д-р Джевдет отказал в разрешении открыть приюты или гостиные дома для маленьких девочек и их матерей. Наконец, N.E.R. смог получить восемь зданий, но были созданы всевозможные трудности для тех ссыльных, которые хотели попасть туда. От ссыльных требовали необходимых бумаг – чтобы их получить, нужно было два или три дня ходить из одного бюро в другое. Поскольку женщины уже были изнурены голодом, очень многие из них погибли во время этих последних усилий с целью получить убежище – так не следует обращаться даже со страдающей собакой или лошадью. Д-р Джевдет и его помощник забирали силой из домов N.E.R. девушек, которых они присмотрели, чтобы те подавали им ужин дома, и держали их до утра. Те, кто отказывался выполнить требование, получали на следующий день приказ покинуть Сивас, который обрекал их на страшную судьбу. Эти ужасы достигли кульминации в мае. 14-го числа американцам было приказано отдать всех мальчиков старше четырнадцати, их забрали из приютов».


Эдит Вуд, работавшая в «Near East Relief» в Малатии с конца ноября 1921 года до начала весны 1922-го, была убеждена, что условия там были даже

«(…) более ужасными, чем в Харпуте, хотя ей разрешили попытку позаботиться о греческих сиротах, что было запрещено в Харпуте. Если детей удавалось поместить под крышу, это только продлевало их агонию, так что только половина детей до 12 лет была временно спасена. Каждый день умирали от четырех до семи детей из тех, кто смог пройти первоначальную проверку на способность принимать пищу и подвергнуться мытью. Мисс Вуд считала, что их можно было бы выходить. Их здоровье было слишком подорвано на протяжении пути от побережья.

«Это напоминало бесконечную цепь, – сказала мисс Вуд. – Дети часто умирали прежде, чем я успевала узнать их имена. Кроме этого, каждый день умирали от сорока до пятидесяти женщин старшего возраста. Голод, существование под открытым небом, истощение делали свое дело прежде, чем депортированные достигали Малатии. Они попадали ко мне уже на последней стадии.

Пища и медицинская помощь были никуда не годными, хотя я старалась изо всех сил. Турки вообще ничего не делали для них. В Малатии мертвые тела валялись на улицах и в полях. Никто не пытался их похоронить. Депортация хуже, чем смертный приговор. Пока не увидишь этих картин, трудно поверить, что столь чудовищные жестокости и варварство существуют в нашем мире. Вынудить женщин и детей страдать таким образом до тех пор пока они не упадут замертво – это кажется невероятным. Но это Малатия, а в Константинополе [Стамбуле] нас принимают холодно, когда мы хотим рассказать то, что мы знаем для пользы нашего правительства, и дают ясно понять, что мои рассказы нежелательны, что я истеричная женщина, которая преувеличивает или фальсифицирует факты.

Мне пришлось четырнадцать дней непрерывно находиться в дороге, чтобы добраться из Малатии до Самсуна на черноморском побережье. (…) Это было душераздирающим путешествием, мимо следовали женщины и маленькие дети по долгой дороге на Голгофу. (…) Я очень жалела и тех, кто не смог идти дальше. Всюду на обочинах дорог и в полях лежали мертвые тела. От Малатии до Самсуна не было никакой надежды для греков, самые счастливые из них погибли в начале пути».



Армянские и греческие дети-сироты перевозятся в Грецию организацией «Near East Relief» (фото из собрания Библиотеки Конгресса США в Вашингтоне)В Смирне, космополитическом «Маленьком Париже Востока» произошел последний акт того, что в официальной современной истории Греции называют «трагедией Малой Азии». Отступление из Малой Азии греческих сил, побежденных турецкими националистами, покинутых союзниками из Антанты, в конце лета 1922 года приняло характер массового бегства, к которому присоединилось гражданское население – десятки тысяч оттоманских христиан.

По населению Смирна была вторым городом Османской империи. В то же самое время это был преимущественно немусульманский город, называемый по этой причине мусульманами «гявур [неверная] Смирна». Согласно американскому консулу Джорджу Хортону

«(…) вероятно (к моменту разрушения города), численность населения превышала пятьсот тысяч. Последние официальные статистические данные говорят о четырестах тысячах, в том числе ста шестидесяти пяти тысячах турок, ста пятидесяти тысячах греков, двадцати пяти тысячах евреев, двадцати пяти тысячах армян и двадцати тысячах иностранцев: десяти тысячах итальянцев, трех тысячах французов, двух тысячах британцев и трехстах американцах». Основываясь на официальном оттоманском салмане (статистическом ежегоднике), немецкое консульство утверждало, что в начале XX столетия население составляло 300 000 с относительным большинством в 140 000 православных греков и меньшинством в 90000 мусульман. Конечно, трудно установить точную демографическую статистику во время войны, массовых перемещений, многочисленных миграций и депортаций. Но поскольку Смирна осталась единственной и последней христианской цитаделью, можно предположить, что она стала убежищем для многих христиан из сопредельных и даже отдаленных провинций. Население было этнически разделено, жители Смирны необразовывали единую общину. Каждая группа жила на своем этно-религиозном острове со своими собственными образовательными, культурными и другими учреждениями.

Греческие войска и администрация эвакуировались 26 августа 1922 года (8 сентября по новому стилю). Ранним утром 27 августа (9 сентября) регулярная и нерегулярная кемалистская конница под командованием Нуреддин-паши заняла совершенно незащищенный город. Первым делом они разграбили и разрушили армянский квартал hАйноц в северной части Смирны, прежде чем поджечь его в ночь с 13 на 14 сентября по новому стилю. Выживший армянский очевидец Гарабед Хачерян отмечает в своем дневнике:

«Среда, 13-е число: (…). Пройдя несколько районов, я приближаюсь к Чалгиджи Баши, где не заметно большой активности. Вижу турецкого патрульного солдата. Очевидно, что hАйноц и его окрестности в осаде. (…) Я продолжаю свой путь к Чалгиджи Баши, но в проходе, ведущем от Катирджи Оглу к Чалгиджи Баши, я вижу турка, который подходит ко мне со словами: «Возвращайся, мы сделали все, что нужно». Этот турок – очевидно, активный участник поджогов – принял меня за соотечественника и сообщника и посоветовал не идти дальше. С видом человека, понимающего ситуацию, я отвечаю: «Очень хорошо». (…) Треск горящих материалов, превращение взрывоопасных веществ в пылающие облака создают адскую картину, ничего похожего я никогда прежде не видел. В Стамбуле и других городах я видел сильные пожары. Во время сражений при Дарданеллах и в Румынии я видел много горящих городов и деревень, но ни один из этих случаев не произвел на меня столь сильного впечатления. Пожар в Смирне неописуем и невообразим».

За четыре дня огонь Смирны, явно направляемый и контролируемый, разрушил нижние части города, которые были христианскими (европейскими), начиная с армянского квартала и греческого, примыкающего к hАйноцу. Многие христиане сгорели в своих домах или погибли под обвалившимися стенами.

«Горит большая часть европейского квартала Смирны. Согласно американской свидетельнице, директрисе Американского колледжа мисс Миллс, пожар устроен сержантом турецких регулярных войск, который внес в дом канистры с бензином. Оценка ущерба, вызванного пожаром, к прошлому вечеру достигла 15 миллионов фунтов стерлингов. (…) Здесь сообщают, что до начала пожара была вырезана приблизительно одна тысяча человек, но есть опасения, что сейчас число жертв намного больше. (От нашего корреспондента на Ближнем Востоке, Константинополь, 14 сентября.)

– Огонь вспыхнул в армянском квартале Смирны и распространился на европейский квартал, где уничтожил несколько консульств и другие здания. На берег высадились контингенты американцев и союзников по Антанте, однако они были не в состоянии предотвратить распространения огня, который теперь угрожает всему европейскому кварталу. (Афины, 13 сентября.) – Согласно греческому журналисту, который бежал из Смирны на борту парохода «Ламартин» компании «Мессаджерис», в Смирне убиты Хрисостомос, православный митрополит города, и грегорианский армянский архиепископ. (По сообщению агентства Рейтер, «Таймс» от 15 сентября 1922 года.)


Одной из видных жертв резни стал принявший мученическую смерть Хрисостомос – он заслужил ненависть турецких националистов с 1914 года, когда пригласил европейских дипломатов из Константинополя изучить злодеяния, совершенные в Ионии. Еще 25 августа 1922 года католический архиепископ предложил Хрисостомосу безопасный проезд из Смирны, но тот отказался от спасительного бегства со словами: «Традиция Греческой Церкви и долг священника в том, чтобы оставаться со своей паствой!» Американский консул Хортон описал его смерть:

«Рассказы о том, как умер Хрисостомос, различаются, но существуют убедительные доказательства, что он встретил свой конец от рук оттоманского простонародья. Турецкий офицер и два солдата вошли в служебные помещения собора и забрали митрополита к Нуреддин-паше, турецкому командующему, который, как говорят, воспользовался средневековым обычаем и отдал его на расправу фанатической толпе. Нет достаточных доказательств истинности этого утверждения, но точно известно, что Хрисостомос был убит толпой. Он был оплеван, волосы бороды вырваны с корнем, его избили и искололи ножами до смерти, после чего труп таскали по улицам. […]»

31 августа, за несколько дней до своей смерти, митрополит Смирны послал письмо Мелетиосу, Вселенскому Патриарху Константинополя, где возлагал вину за уничтожение оттоманских греков на Верховный Комиссариат Антанты, отдавший приказ об их разоружении, и предсказал резню беззащитного христианского населения в Смирне:

«(…) Все чувствуют, что величайшие опасности и страдания нависли над несчастным христианским населением внутренних областей и Смирны, – писал архиепископ, – так как очень хорошо известно, что все турки без исключения, жители городов и сел, вооружены до зубов благодаря непостижимой небрежности, по доброй воле Верховного Комиссариата, греческих военных и полицейских властей в течение прошедших трех лет».

«Победоносный вход турецкой армии в города внутренних областей и, особенно, в столичный город Смирну – а к армии добавится все вооруженное турецкое население, жившее до сих пор в полной безопасности под охраной греческой администрации и защитой греческих войск – будет отмечен вспышками ярости, ненависти и ужасной резней. Нет нужды в дополнительных доводах, так как у всех нас есть очень горький и кровавый опыт продолжительных и неизбежных бойни и резни, которыми всюду отмечено прохождение турок, независимо от того, одержали они победу или потерпели поражение».

«К сожалению, все греческое население городов и деревень безоружно из-за крайне строгих мер Верховного комиссара, который не позволил даже Комитету по обороне Малой Азии приобретать оружие. Его не могут носить члены комитета, его запрещено раздавать гражданской гвардии для защиты жизни граждан от вооруженных банд и турецких масс, что очень поспособствовало бы повышению морального духа греков».

«Таким образом, греки будут отданы на резню и уничтожение. Сотни тысяч греков погибнут, не имея ни малейшей возможности защититься, они даже не сумеют продержаться в течение нескольких дней или часов, чтобы европейское вмешательство могло бы спасти ситуацию».


Изгнанные греки во время депортации (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)Однако вмешательства так и не произошло. Множество христиан утонули в гавани Смирны, пытаясь добраться до стоявших рядом 27 военных судов Антанты, среди которых было три американских эсминца. То относительное равнодушие, с которым союзники по Антанте наблюдали, как их христианских единоверцев сжигают, убивают, насилуют, расстреливают пулеметами или топят, только добавило ужаса жителям Смирны:

«(…) Французский историк Дрио рассказывает о событиях ночи 31 августа в прибрежном районе Смирны, куда стремились толпы жителей, попадая в ловушки полчищ Нуреддина и потоков огня в охваченном пожаром городе: «Тысячи несчастных людей толпились на берегу и падали в море. Большая часть порта была завалена сотнями трупов, можно было идти по ним. Тех, кто пытался удержаться на поверхности воды, турки добивали саблями и палками». Тот же автор добавляет: «Кто опишет сцены жестокости?.. Бесчисленные жизни, главным образом женщин, детей и стариков были уничтожены в позорной дикости…»

Ужаснее всего, что оргия крови, горя и преступлений происходила перед глазами, часто при злорадных улыбках и даже приветствиях экипажей иностранных военных судов и официальных представителей христианских держав. (...)

Тот же (французский) консул, приглашенный на обед, (…) извинился за свою задержку на несколько минут ужасными словами: «Дело в том, что моторный баркас, на котором я добирался сюда от французского военного корабля, непрерывно натыкался на плавающие трупы греческих женщин». И американский консул [Джордж Хортон], слыша это циничное оправдание, презирал себя за принадлежность к роду человеческому (...).

Во французском Revue de Paris среди прочих ужасных фактов приводился и такой: «С берега доносились крики истребляемых, мертвые тела плавали на поверхности возле судов. Среди этой дикости слышались звуки музыки с британского военного корабля к удовлетворению его пассажиров». Корреспондент The Times в Константинополе сам добавляет в своей телеграмме от 3/16 сентября: «Британский отряд, охранявший газовое предприятие, стал свидетелем жестокостей на улице по отношению к греческим женщинам, однако не вмешивался в происходящее, поскольку имел приказ о невмешательстве во всех случаях, кроме угрозы безопасности предприятия (…)»


3/16 сентября 1922 года Нуреддин опубликовал указ, согласно которому все греческие и армянские мужчины от 18 до 45 лет будут рассматриваться как военнопленные «до завершения военных действий». Всем другим грекам и армянам, жителям Смирны или беженцам из других районов, было приказано покинуть страну до 30 сентября 1922 года. Затем женщин и мужчин разделили, последних выводили из города и расстреливали группами. Д-р Эстер Лавджой из Американского Красного Креста стала очевидицей судьбы приблизительно 200000 оставшихся христианских женщин:

«Я была первой женщиной из Американского Красного Креста во Франции, – сказала она. – Но то, что я видела там во время Великой войны, выглядит праздником любви по сравнению с ужасами Смирны. Когда я прибыла в Смирну, на набережной скопилось 250 тысяч человек – несчастных, страдающих, кричащих. Избитые женщины, с которых была сорвана одежда, разделенные семьи, и все без исключения ограблены».

«Зная, что их жизни зависят от того, смогут ли они покинуть город до 30 сентября, люди столпились вдоль побережья так плотно, что не осталось свободного места, чтобы кто-то мог лечь на землю. Санитарные условия были неописуемыми».

«Три четверти толпы составляли женщины и дети, я никогда ранее не видела столько женщин, несущих детей. Все другие женщины выглядели беременными. Бегство и жуткие условия приводили к множеству преждевременных родов, и дети рождались на причале безо всякой помощи в условиях, когда женщина едва могла прилечь. За пять дней, проведенных там, я видела более чем 200 подобных случаев».

«Еще более душераздирающими были крики детей и матерей, потерявших друг друга. Люди теснились в большом огороженном и охраняемом месте, и для тех, кто потерял своих, не было никакой возможности вернуться назад. Матери в безумии взбирались по стальной ограде пятнадцатифутовой высоты и, невзирая на удары прикладами, высматривали своих детей среди тех, кто бегал с животными воплями».

«Состояние, в котором эти люди достигали судов, заставляет задаваться вопросом, было ли бегство лучшим выходом, чем турецкая депортация. Никогда ранее не производилось такого систематического грабежа. Турецкие солдаты обыскивали и грабили каждого беженца. С них снимали даже одежду и обувь любой стоимости».

«Для ограбления мужчин пользовались другим способом: мужчинам военного возраста разрешали пройти за взятки через все барьеры до самого последнего. На последнем барьере их возвращали обратно, чтобы затем депортировать. Грабили не только солдаты, но и офицеры. Я лично была свидетельницей двух позорных поступков, совершенных офицерами, которых можно было бы по внешним признакам отнести к джентльменам».

«28 сентября турки стали оттеснять толпы от причалов, где на них падал свет прожекторов союзнических военных кораблей, в боковые улицы. Всю эту ночь были слышны вопли женщин и девушек, на следующий день было объявлено, что многих забрали в рабыни».

«Ужас Смирны выходит за пределы воображения и не может быть передан словами. Преступным было не выработать за века цивилизации способа предотвращать такие приказы, как эвакуация всего города вкупе со средствами их осуществления, и весь мир несет за это ответственность. Со стороны всего остального мира преступно сохранять нейтралитет и позволять насилие над 200 тысячами женщин».

«Я видела, как баркас американского военного корабля подобрал двух беженцев мужского пола, которые пытались под турецким ружейным огнем плыть к торговому судну и согласно приказу сохранять нейтралитет, вернул их в руки турецких солдат на берегу на верную смерть. Согласно этому же приказу солдаты и офицеры всех национальностей стояли в стороне, когда турецкие солдаты били прикладами женщин, которые пытались добраться до своих, плачущих за оградой, детей».


Консул Г. Хортон написал о судьбе православных греков, депортированных из Смирны и ее окрестностей после 30 сентября 1922 года:

«Этот последний эпизод на набережной Смирны раскрывает весь дьявольский и методично реализованный план турок. Солдатам позволили насытить их жажду крови, грабежа, изнасилований, направив сначала на армян, вырезая и сжигая их, делая все что угодно с их женщинами и девушками. Но греков, к которым существовала более глубокая ненависть, оставили для более медленной смерти. Немногие из вернувшихся рассказывают ужасные истории. Некоторых расстреляли или уничтожили иным способом в рабочих отрядах. Все голодали, и тысячи умерли от болезней, переутомления и неблагоприятных условий жизни. Подлинные сообщения сотрудников американского благотворительного общества свидетельствуют о маленьких группах, которые дошли до внутренних областей, хотя вначале они насчитывали тысячи человек. […]

Задачей Кемаля, как мы уже видели, было просто истребление. Мнимая причина (использование мужского населения Смирны и окрестностей для восстановления разрушенных греческой армией деревень. – Прим. перев.) была всего лишь хитрой уловкой для одурачивания европейцев. Но не все несчастные, угнанные турками, были греческими мужчинами. Многие тысячи христианских женщин и девушек все еще остаются в их руках для удовлетворения их похоти или работы в качестве рабынь. Доклад, представленный Лиге Наций, приводит цифру «свыше пятидесяти тысяч», но это представляется очень умеренной оценкой. Соединенные Штаты не должны подписывать никакого договора с Турцией, пока эти люди не будут освобождены».


Беженцы Смирны в ожидании эвакуации (фото из частной коллекции Николаоса Хламидеса)Число греков, депортированных во внутренние области Анатолии, оценивалось в 150 000 человек. Большинство этих пленников были вырезаны за пределами города. Оставшихся держали в рабстве. 1 ноября 1922 года, через два месяца после успешной «зачистки» города и окрестностей с преобладающим немусульманским населением, Национальное собрание в Анкаре приняло решение выслать из Малой Азии все остающееся христианское население, которое по оценкам «Near East Relief» все еще составляло приблизительно полмиллиона человек. В конце 1922 года Верховный комиссар Лиги Наций по беженцам, норвежский ученый Фритьоф Нансен пришел к выводу, что остающиеся греки Малой Азии были обречены, если бы не эвакуировались. Действительно, тогда никто на международной арене не был готов бороться за право греков на существование в Малой Азии. В двустороннем январском договоре 1923 года Турция и Греция решили вопрос о принудительном выселении и прекращении гражданства своих этнорелигиозных меньшинств. Впоследствии многосторонний Лозаннский договор от 24 июля 1923 года фактически ретроспективно признал:

«(…) изгнание и ликвидацию миллионов людей во имя сомнительного «национального возрождения», организованного доминирующей элитой за счет меньшинств. Больше не было никакого разговора о возвращении армянских беженцев и восстановлении справедливости. Кроме того, в соглашении шла речь о греко-турецком обмене населением – первом обмене того рода и в таком крупном масштабе, – и оно тем самым легализовало уже проведенную «этническую чистку». В ответ на разговоры о курдских, армянских и греческих меньшинствах в его стране доктор Риза Нур, генеральный секретарь турецкой делегации на конференции, отметил, что «эти чуждые элементы являются источником беспокойства и микробами», а курдов нужно «очистить через программы ассимиляции от иностранного языка и расы».

13 августа 1923 года Мустафа Кемаль, который лично контролировал сожжение Смирны и резню в городе, произнес длинную речь перед Великим Национальным собранием, сказав с облегчением и радостью: «Наконец-то мы выкорчевали греков из Понта».


Размер потерь

Общее число оттоманских греков, высланных во время Первой мировой войны из Фракии и Малой Азии во внутренние области страны или в Грецию, оценивалось в 490 063 человека по данным Вселенского Патриархата, в 503 229 — по данным Центральной Комиссии помощи депортированным грекам (созданной в ноябре 1918 года), «Американский комитет армянской и сирийской помощи» говорил о «более чем 500 000», Рене Пуа в 1919 году, основываясь на статистике Вселенского Патриархата, называл цифру в 773 915 депортированных из «Фракии, Малой Азии и Понта», министерство иностранных дел Греции – 1,5 миллиона. Согласно телеграмме из Афин в адрес греческой дипломатической миссии в Вашингтоне, опубликованной «Американским комитетом армянской и сирийской помощи» 8 июня 1918 года, половина депортированных погибла «от истязаний и болезней». Епископ Германос оценил греческие жертвы Понта как 80% или 90% от числа депортированных:

«Верьте мне, что из 160 000 депортированных жителей Понта выжила только одна десятая, а в некоторых случаях двадцатая часть. Например, в деревню, которая насчитывала 100 жителей, возвращается не более пяти – остальные мертвы. Крайне редки те счастливые деревни, где спаслась десятая часть депортированных».

[…] В феврале 1919 года, во время Парижской мирной конференции, глава правительства Греции упомянул об одном миллионе армянских и 300 000 греческих жертв. В своем докладе от 20 марта 1922 года Рендел пишет о периоде Первой мировой войны: «более 500 000 греков было депортировано, и только немногие выжили».

При обсуждении данных о числе жертв за период 1918-1923 годов возникают две методологические проблемы: 1) во время Парижской мирной конференции у представителей оттоманских христиан были двойственные интересы. С одной стороны, они, конечно, хотели подчеркнуть существенность своих потерь в количественном отношении. С другой стороны, они избегали называть крупные цифры, поскольку это могло бы воспрепятствовать удовлетворению их требований по репатриации беженцев или по выделению их национальной родины из территории оттоманского государства; 2) не было никакого согласованного представления о том, кого именно включать в число жертв и потерь. Узкое определение принимало в расчет только жертвы резни и других злодеяний, исключая жертвы маршей смерти и голода, обезвоживания, истощения и эпидемий. Такие расхождения в определении могут объяснить расхождения в числе жертв, которое в случае армян находится в диапазоне от 600 000 (Палата общин, октябрь 1915 года), до 800 000 (Мустафа Кемаль генералу Харборду, главе американской делегации, в октябре 1919 года) и до 1,5 миллиона (немецкое посольство, на основе опросов среди конвоев депортированных в Алеппо, 4 октября 1916 года).

Современные греческие историки говорят, в общей сложности, об 1,4 или 1,5 миллиона жертв резни, депортаций, принудительного труда или бегства при чрезвычайных погодных условиях в течение десятилетия от 1912 года до 1922 года. Оценка основана на вычитании цифры в 1 221 000 беженцев и переселенцев из Османской империи, по статистике службы беженцев Лиги Наций в Греции, из общей численности оттоманских греков, оцениваемой в 2,7 миллиона. Циркинидис называет примерные цифры: 353 000 жертв в Понте, 230 000 – в Восточной Фракии и 900 000 – в Малой Азии. «Из них 250 000 погибли за несколько дней в Смирне и ее окрестностях, еще 300 000 мужчин погибли во время массовых казней после 8 сентября 1922 года».

Намного более низкие оценки дает Руммель: «1 888 000 армян, греков, несториан и других христиан», ставших жертвами Иттихада и 703 000 греков и армян, убитых турецкими националистами (1919-1922 годы), среди которых 264 000 – греческие жертвы.

Продолжение следует.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>