вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Перевести наши минусы в плюсы" - интервью с Рубеном ВАРТАНЯНОМ

20.06.2009 Статья опубликована в номере №4 (19).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Рубен Варданян

Интервью с Председателем Совета директоров Группы компаний «Тройка-Диалог», членом координационного совета проекта «Армения-2020» Рубеном Варданяном.


Армяне сегодня более чем когда-либо прежде представляют собой диаспорную нацию. Как нам оптимально самоорганизоваться в эпоху глобализации, когда разбросанные по земному шару армяне реально могут поддерживать ежедневную связь друг с другом, обмениваться информацией, осуществлять денежные переводы, реализовывать совместные проекты? (Одним из таким проектов можно считать журнал «АНИВ».)

Последнее время некоторые говорят о том, что нация должна развиваться по законам сетевого сообщества. Как Вы относитесь к такой модели? Есть ли другие, более перспективные, модели развития? В чем Вы видите специфику армян по сравнению с другими диаспорными нациями?


В свете глобализации армяне имеют уникальный опыт – как положительный, так и отрицательный. Сегодня важными факторами становятся будущая роль государства, роль самоидентификации людей, миграции населения при доступности перемещений. Одновременно возникает много вызовов и много возможностей. К сожалению, наша диаспоральная модель сформировалась в XX веке на основе трагедии и выживания. Люди, понесшие большие потери, находили убежище в других странах, встраивались в общество, где они жили и работали, пытались сохранить свои традиции и особенности, но стремились стать гражданами страны по месту жительства. Следствием этого стали очень интересные процессы. Армяне первого поколения имели этническую память, память о земле, где они выросли. Их дети еще сохраняли эмоциональную связь с родной землей. Но перед внуками уже встала проблема самоидентификации, ведь Республика Армения не является их родиной, они не имеют здесь таких же корней, как обычная диаспора, которая выехала из своей страны, – например, ирландская или турецкая. Армянская диаспора, диаспорный армянин – это немного надуманные понятия. Американские армяне приехали в Америку из Османской империи. Со временем армянская модель стала более похожа на еврейскую, когда есть диаспора и есть Армянское государство, не имеющее отношения к родине этих людей.

Рубен ВарданянС Вашей точки зрения, армяне Спюрка не были в полном смысле слова диаспорой по отношению к Советской Армении и не являются таковой для Третьей Республики. Они могли бы стать настоящей диаспорой по отношению к так и не созданной Единой Армении – той, которую предусматривал Севрский договор.

Совершенно верно. Выстраивать отношения «Армения-Диаспора» нам было намного сложней, поскольку имела место модель не процветания, а выживания, модель помощи слабому государству, которое не могло поддерживать и сохранять диаспору. Скажу больше: на самом деле диаспоре было выгодно существование слабой Армении. Чем слабее оставалась Армения, тем легче было в той или иной стране убедить общество в необходимости помощи гонимым, образованным и умным христианам.

Однако, исходя из сегодняшних мировых тенденций развития, мы имеем возможность перевести в плюс наш минус – проживание двух третей армян за пределами родной страны. Можем использовать этот огромный опыт.

С одной стороны, у нас есть уникальная сеть, которая столетиями достаточно эффективно работала, с другой – армянская диаспора очень разобщена. Диаспора в России совершенно не связана с американской, французская имеет свои особенности. Такие отдельные, достаточно многочисленные анклавы, каждый из которых варится в своем соку. При этом главная задача армян – встроиться в чужую систему. Мы действительно можем добиться очень хорошего результата в чужой системе, понимая правила игры.

Есть диаспоры с более успешным опытом. Например, китайская диаспора, где обязательства передаются через фотографии, где взаимные помощь и поддержка держатся на доверии. У нас, наоборот, существует недоверие, и уровень помощи тем армянам, которые уехали в 90-е годы в страны с уже существовавшей диаспорой, был гораздо меньше, чем у евреев и других национальностей. Хотя, конечно, есть диаспоры еще более разобщенные, чем армянская. Я осознанно упоминаю лучшие примеры из чужого опыта.

В свете сказанного важно учитывать сохранившиеся возможности. Например, в рамках проекта «Армения-2020» мы опросили около тысячи человек из диаспоры в разных странах: благодаря чему вы чувствуете себя армянином – крови, религии, языку или потому что ваши родители армяне? Основной ответ был таким: «Это мой осознанный выбор». Человек, считающий себя армянином, может иметь половину или даже четверть армянской крови, может не говорить по-армянски. Это удивительный и очень важный феномен.

В XXI веке армяне могут получить значительное преимущество, поскольку человеческий талант играет большую роль, имеет большую стоимость, чем производственные мощности или земля, нефть и другие природные ресурсы. При этом мы должны научиться использовать наше сетевое присутствие, конвертировать эти взаимоотношения, объединить отдельные островки в общую сеть и построить модель, ведущую от выживания к процветанию.

Когда в Армении стали решаться насущные проблемы повседневного существования, появилась возможность на конструктивной основе вернуться к проблемам культуры…

За последние 15-20 лет в этой сфере возникла еще одна очень серьезная проблема для Армении. Если раньше мы позиционировали себя как развитую культурную нацию, подвергающуюся гонениям со стороны менее развитых соседей, сейчас ситуация изменилась. Эту опасность надо иметь в виду.

Рубен ВарданянКакие первоочередные меры Вы решили инициировать со своей стороны?

Совместно с Арташесом Эмином, сыном Геворга Эмина, мы хотим учредить премию для переводчиков, чтобы сохранить культуру перевода с армянского и на армянский. В Армении переводится, издается и читается очень мало современной литературы. Я уже не говорю о научной литературе, о недоступности для армянского читателя ее ключевых произведений. Как минимум работы всех лауреатов Нобелевской премии должны быть изданы на армянском языке, пусть даже очень небольшим тиражом. Чтобы поднять критерии, мы собираемся установить ежегодные научные премии в тех областях, где у армян еще есть шансы сохранить высокий уровень – премии для ученых всего мира, а не только для армянских, – и вручать их будут в Армении. Сейчас как раз обсуждается с Президентом, как все это организовать, чтобы не потерять последние островки армянской науки.

Вы придаете большое значение такому явлению, как лидерство. Нация должна иметь лидеров разного уровня и профиля. Есть ли, на Ваш взгляд, у Армении и Армянства какие-то проблемы с лидерством, если ставить вопрос в общем плане?

У нас есть проблема лидерства, поскольку в модели выживания ты не можешь быть оптимистом. Лидер должен обязательно быть оптимистом, он должен иметь мечту. А если ты имеешь мечту, живя под чужим игом, – ты подвергаешься большой опасности. Наша модель лидерства – это, например, бизнесмен, умеющий хорошо пользоваться ситуациями на рынке. Ведь Кирк Киркорян не построил бизнес, у нас нет Билла Гейтса, нет армян, которые реально построили уникальную компанию с нуля. Есть Алек Манукян, еще несколько человек – мизерное число. Армянский бизнес – это ремонтная мастерская, ювелирная мастерская. Объект, который легко свернуть и уехать.

Наши лидеры были в основном очень хорошими лоббистами, они понимали, в каком бизнесе можно получить преимущество. Ученые, врачи, творческая интеллигенция реализовывали себя в областях, требующих личного таланта. Но организационных способностей недоставало. У нас исторически не было сильных политиков, хотя всегда были хорошие замы в чужих системах.

Вторая часть проблемы: у нас есть некоторое неуважение друг к другу. Когда ты работаешь на человека другой национальности, ты изначально готов признать его лидерство, готов признать, что он умнее тебя и пр. Армянин армянина не готов признать в качестве лидера, возникает проблема легитимности лидерства.

Рубен ВарданянТо есть независимо от конкретных личностей назначенный Москвой первый секретарь ЦК Компартии Армении был для армян более легитимным, чем глава независимого государства?

Да. Поэтому проблема лидерства в Армении и диаспоре очень серьезна – она включает и признание лидера, и уважение к лидеру, и желание идти за лидером.

Вы подчеркиваете важность доверия, выходящего за рамки тесного круга родственников и друзей, – доверия государству, бизнес-партнерам. Не кажется ли Вам, что дефицит доверия характерен и для Спюрка, и для сегодняшней Армении? Есть недоверие не только людей в отношении самых разных структур, но самих структур друг к другу, включая взаимное недоверие Спюрка и Армении.

Все идет от жизни в условиях выживания. Столетиями мы жили в условиях чужого государства, понимая, что власть чужая – российская, персидская, турецкая. Поэтому власть надо бояться, власть надо пытаться обмануть, а доверять можно только очень узкому кругу людей, иначе ты сильно рискуешь. Мы – нация с уникальным геном выживаемости, это доказывает, что мы намного сильнее тех наций, которые бесследно исчезли. Но процветать и гордиться тем, что имеем, мы еще не научились. Это очень тяжелая болезнь.

По Вашему мнению, в России не существует механизмов общения разных элит. Как создать эти механизмы в Армении, где их тоже не существует?

С элитами у нас другая ситуация. Да, в России элиты не общались, они замкнулись в себе, и некоторые начали загнивать. Но в России сохранилась масштабность. Большая часть элиты Армении оказалась просто выброшенной в связи с тем что Армения небольшая страна. Многие ученые, бизнесмены были вынуждены уехать, понимая, что в этой стране, они, к сожалению, не смогут ничего добиться или вообще больше не будут элитой. После того как Армения перестала быть частью большой советской системы, она уже не испытывала необходимости в таком количестве академиков и т. д. В 90-е годы мы оказались отброшенными даже не в XIX, а в XVIII век – перестал существовать армянский кинематограф, целые отрасли, как ядерная физика, остановились в своем развитии. Новой системе нового общества элита в таком объеме оказалась не нужна. Она и сегодня не нужна в том объеме и том качестве, в каких оформилась при советской системе, а новая, необходимая, элита только формируется – в том числе военная, спортивная и пр. У нас и криминальная элита была другой, она исходила из той модели, которая существовала в советской Армении. Поэтому в Армении проблема намного серьезнее, чем в России. Она связана не только с недоверием и замкнутостью элит, но и с тем, что они гораздо меньше востребованы.

Вы считаете первостепенно важным заразить людей определенной идеей, мечтой. Согласны ли Вы с тем, что слишком большая привязанность к реалиям, приземленность есть недостаток армянского мышления?

Я уже говорил: когда ты выживаешь, ты не можешь мечтать, ты должен поддерживать свое существование. Ты планируешь только «в короткую» и не можешь планировать «в длинную», поскольку не знаешь, что будет завтра. Система координат у тебя очень узкая в виде семьи, и при этом ты ограничен тем, что каждую секунду пытаешься увидеть внешние грозящие тебе серьезные опасности и риски, вместо того чтобы самому рискнуть и получить большой выигрыш.

Рубен ВарданянМожно ли применить для построения Армянского государства, армянского гражданского общества, эффективных взаимоотношений «Армения-Диаспора» ту систему партнерства, которую Вы применяете в своей корпорации?

Все возможно. Надо решить, на каком этапе какая система эффективнее. Партнерство не единственно правильная система на все времена и все случаи жизни. Например, вертикально-командная система дала возможность Католической Церкви стать самой крупной Церковью и существовать уже почти два тысячелетия. Главное – понимать элементы какой системы необходимо внедрять при теперешнем положении вещей, иметь последовательность «а, б, в, г», а не «красное, сладкое, железное».

Если говорить о сложившейся ситуации, существование двух вариантов армянского языка, двух католикосатов ААЦ – это плюс или минус? Совершенно очевидно, что минус. Не думаю, что Вы ожидали другого ответа. Для любой нации – немцев, корейцев и др. – навязанное извне разделение есть большая трагедия и большая проблема. Хотя в некоторых неблагоприятных ситуациях определенный параллелизм может иметь хорошую сторону. Например, в послевоенное время советская власть пыталась превратить все Церкви на территории страны в инструмент для решения своих задач. В такой ситуации существование некоего центра ААЦ за границами СССР имело свои плюсы – оно по крайней мере ограничивало власть в ее давлении на Эчмиадзин.

Если мы говорим о независимой Армении как о Центре, общий язык и единый церковный центр, конечно, очень важны. Если воспринимать сегодняшнюю Армению только как Восточную Армению и говорить об ошибке дашнаков в 1918 году, которые должны были назвать страну именно «Восточной Арменией», если по-прежнему разделять Восточную и Западную Армению, как две страны… Теоретически возможно, но на практике сложно реализуемо. И, вообще говоря, это минус, особенно при том, что мы, армяне, и так уже серьезно разобщены.

Рубен ВарданянВы говорили о необходимости создать в России индустрию благотворительности. Какие проблемы существуют в армянской благотворительности? Например, известная ситуация с закрытием училища Мелконян на Кипре. Или убежденность благотворителей в том, что существенная часть помощи, адресуемой Армении, осядет в частном кармане. Могут ли проблемы такого рода быть решены с созданием индустрии благотворительности?

Выпускникам школы Мелконян было трудно поступать в лучшие учебные заведения, она не в полной мере соответствовала самым высоким сегодняшним требованиям. Сегодня в Калифорнии, в Лос-Анджелесе есть школа, чьи выпускники поступают в лучшие университеты, она пользуется заслуженным авторитетом и уважением. В свое время было оправдано создание армянского учебного заведения на Кипре – единственном христианском государстве вблизи от арабских стран, где после Геноцида сосредоточились много армян. Модель местонахождения школы и ее уровня соответствовала требованиям времени.

Сегодня в этом нет никакой логики. Сильную школу логично иметь в Армении, чтобы из диаспоры приезжали сюда учиться, и мы хоть таким образом могли привязать диаспору к Армении. Мы ведь собираемся создать не просто нормальную школу, а лучшую школу. Нужно создать в Армении «boarding school» (школа-пансион. – Прим. ред.), чтобы там преподавали лучшие учителя на мировом уровне, чтобы ученики сдавали экзамен на уровне IB (международный бакалавр. – Прим. ред.).

По благотворительности как таковой. Вы ведь знаете, что в Армении есть неправильная модель: дайте нам деньги, и мы сами разберемся, что нам с ними делать. Те предложения, которые ко мне поступают, часто не содержат механизма, позволяющего приумножить выделенные средства. Это просто предложение отдать деньги для очистки совести: да, я помог своей родине. У армянской благотворительности на самом деле очень небольшой потенциал, и мы живем иллюзиями. 

Рубен ВарданянТо есть мы завышаем экономический, финансовый потенциал диаспоры?

Он очень сильно завышен. И абсолютно иллюзорна надежда на то, что миллиарды долларов потекут в Армению, если там все делать правильно. Когда планировалось создание национального летнего лагеря в Дилижане для французских армян, оказалось, что часть родителей готовы платить по 2 000 долларов, но большинство хотели бы ограничиться суммой в 500-600 евро. А это уже другой уровень. Если они не готовы платить за своих детей, то тем более они не выделят деньги на другие цели. Есть десять-двадцать человек, способных обеспечить некоторый эффект, но общее число таких людей невелико, и средний уровень армян, готовых оказывать помощь, нельзя назвать высоким.

Вы считаете, что «…в двадцать первом веке развернется реальная борьба за людей. Тот, кто создаст самые лучшие и безопасные условия для лучших людей, которые при такой глобальной мобильности могут жить в любой точке мира, тот и выиграет».

Поскольку Вы говорите о борьбе, чей-то выигрыш будет означать чей-то проигрыш. Не окажутся ли в первых рядах проигравших малые государства, расположенные на периферии крупной, бурно развивающейся экономики, особенно при низком языковом и культурном барьере? Эти малые государства как раз и будут терять самое ценное – людей. То есть станут поставщиками на огромный соседний рынок не товаров, а людей, как написано в одном из сценариев программы «Армения-2020» по отношению к Армении.

Не будет ли стимулировать разность потенциалов между Россией и Арменией такой постоянный поток ценного человеческого ресурса с не самыми лучшими для Армении последствиями?


Конечно, ресурс будет перетекать. И тут я хотел бы привести пример Южной Кореи. Она постоянно находилась под очень тяжелым прессингом двух мощных соседних государств, Японии и Китая, часто вплоть до уничтожения. Но посмотрите на корейскую компанию Samsung. В начале 90-х годов это была «желтая» техника самого невысокого качества. Они поставили себе цель двигаться вперед и стать лидерами. И в 2002 году по объему продаж обогнали Sony. Это сделали корейцы, которых китайцы и японцы воспринимали в качестве обслуживающего персонала, в отличие от армян, которые все же воспринимались до сих пор как образованная нация. Вот пример того, что многое зависит от амбиций нации, усилий государства, желания лидеров. Хотя факторов, конечно, много…

Наоборот, я считаю, что соседство с Россией идет больше в плюс. Огромное преимущество – рынок сбыта. Возьмем пример того же Pernod-Ricard. Купив армянский коньяк, они должны были поменять название, закрыть марку. Но поняли, что не стоит этого делать, если на российском рынке армянский коньяк – это стопроцентный бренд, его узнаваемость лучше французского. В России компания имеет большие объемы продаж и получает огромную прибыль. Россия – это доступ к огромному рынку, который мы можем просто потерять, потому что не умеем правильно им пользоваться.

Мы оказались не готовы к резкому переходу к независимости. Это огромная ответственность. Благодаря деятельности первого президента мы разрушили экономику страны. Получили войну, блокаду. Из-за безумия тогдашних властей закрылись все крупные предприятия. Власти сделали все для эмиграции разумных людей. Тот факт, что страна вообще выжила, доказывает наши удивительные способности в этом отношении.

Думаю, сейчас начинается интересный период для «российской» армянской диаспоры – реальной диаспоры, которая выросла в Армении и оттуда уехала. Сейчас в этой диаспоре по-другому рассматриваются Армения и возможность помочь ей. В Москве строится крупнейший центр – там будут не только церковь, но и музей, школа, концертный зал и т. д. По объему ничего подобного в мире нет. Под проект были собраны деньги, которые нигде больше в мире собрать нельзя. Это показывает другое отношение и другую энергетику армян, живущих в России.

Рубен ВарданянВ середине мая Вы посетили Армению и участвовали в дискуссии на высоком уровне относительно путей экономического развития республики. Не так давно встречались в Москве с новым министром иностранных дел Армении Эдвардом Налбандяном и, как сообщила пресс-служба МИД, обсуждали перспективы экономического развития Армении и дальнейшие проекты в рамках программы «Армения-2020».

Как Вы оцениваете работу, проделанную в рамках программы «Армения-2020»? Сохранила ли она актуальность, может ли она быть востребована сегодня, когда в Армении налицо совершенно очевидные поиски новых подходов во всех сферах?


Программа действительно обсуждалась, к ней проявляют большой интерес Президент и премьер-министр Армении. На самом деле в программе «Армения-2020» мы не давали рецептов. Мы пытались вспахать ментальное поле – все были слишком заняты ежедневным выживанием, а для того чтобы строить великое, надо думать о будущем, как бы это ни было сложно. Мы пытались дать новое видение, чтобы спровоцировать дискуссию, перевести ее с обсуждения способов выживания на обсуждение путей стратегического развития. Другая очень серьезная задача – мы хотели воздействовать на молодежь. Хотели обратиться к молодежи и сказать: ребята, вы должны представлять, какой станет Армения через 20 лет, когда вам будет около сорока, чтобы понимать, чему вы сегодня должны учиться. Одно дело, если Армения будет военизированной страной, другое – если она будет открытой страной, тогда надо учить языки. Важно стимулировать интерес – молодое поколение должно задуматься над будущим страны. И здесь мы пытались, используя опыт таких мировых компаний, как «МакКензи», увидеть ключевые драйверы в экономике, культуре, которые могли бы стать движущими силами, способными вытащить Армению на новый уровень.

Все это было очень полезно, но после завершения работы над программой дело двигалось очень медленно. Сейчас проделанная работа востребована. Мы, конечно, понимаем: такие вещи невозможно активно продвигать без того, чтобы на каком-то этапе первое лицо в стране не сочло это необходимым. Еще раз повторю: мы не предлагаем готовых сценариев. Главное – убедить людей в том, что дискуссии должны вестись именно в таком формате, а не в формате «хватит или нет завтра денег на выплату пенсий».

Сейчас Вы чувствуете интерес новых властей Армении к программе «Армения-2020»?

Да, интерес однозначно есть. Пришли разные люди, но этот язык многие из них понимают. Политический кризис показал, что нельзя дальше жить по-прежнему.

Согласны ли Вы, что наши успехи в чужой культуре, чужой экономике, чужой политике пока оказывают минимальное влияние на положение вещей в Армении? Есть ли примеры успешного внедрения в Армении высоких стандартов, усвоенных этническими армянами за рубежом?

Можно упомянуть, например, журнал «Ереван», который издается в Ереване по международным стандартам качества. Это ведь тоже достаточно революционный подход – потому что делать журнал здесь, в Москве, было бы намного легче.

 

Рубен Варданян


Для тех, кто действует в России, Вы считаете важным ставить перед собой амбициозные задачи. Возможно ли сегодня в Армении ставить перед собой амбициозные в мировом масштабе задачи если не в количественном, то в качественном смысле?

Мы не только можем, но и должны. По-другому нельзя жить. Конечно, если мы хотим «низенько-низенько» пролезть в новый век, потому что мы когда-то что-то строили… Многие из нас так выживают. Есть разные примеры: Швейцария была одной из беднейших стран Европы, в Ирландии умирали от голода, в Финляндии не так давно даже не имели письменности…

Рубен ВарданянЕсли отвлечься от личностей и задаться вопросом: готова ли система к переменам?

Система не готова. Но в 1991 году я создавал компанию «Тройка-Диалог» при советской системе, когда коммунисты находились у власти, когда не было ни рынка ценных бумаг, ни одного клиента, ни одного продукта, ни одного человека, понимающего, что такое фондовый рынок. Ну и что? Ну и замечательно.

Вы – один из основателей Московской школы управления Сколково и ее Президент. Вы считаете этот проект бизнес-школы мирового уровня в России важнейшим приоритетом. Могла бы Армения что-то выиграть от его реализации?

Нет, это другой масштаб. В Школу вложено полмиллиарда долларов, ничего подобного мы не можем себе позволить. Бизнес-школы такого уровня могут быть только в крупных мировых центрах – Москве, Нью-Йорке, Лондоне, Шанхае.

Однажды ко мне пришла делегация из Армении во главе со старшим тренером сборной по хоккею просить деньги на поддержку хоккея в Армении. А зачем нам в Армении хоккей? Есть еще крикет, керлинг – тоже хорошие виды спорта. Давайте ограничим себя и перестанем жить иллюзиями, что у нас должно быть все. Мы должны играть в хоккей только в том случае, если рассчитываем выиграть.

Мы должны стать нишевой страной. Мы были частью крупнейших империй – Османской, Российской, затем Советского Союза. И сейчас мы должны быть уникальной страной с нишевыми позициями, по которым мы были и будем лучшими. Но уже не в империи, а в глобальном мире. Это другая модель. Никогда не забуду, как однажды я приехал общаться с главой Национального банка и министром финансов РА и они обсуждали, какую принять модель – японскую или американскую. Когда я им предложил посмотреть на Коста-Рику или Словакию, как там организован Центральный банк, они посмотрели на меня так, словно я сказал большую глупость. Амбиции всегда должны быть разумными. Мы не можем быть великой империей, но можем стать лучшими в рамках того, чем мы занимаемся.

Рубен ВарданянПочему Армения, несмотря на исторические традиции связей с Западом, на присутствие диаспоры в таких ключевых странах, как США и Франция, пока проигрывает Грузии региональное соревнование за наилучшее позиционирование себя на Западе?

Дело не в проигрыше. К сожалению, мы сегодня никому не интересны. Нет ничего, что бы делало нас интересными. У Азербайджана есть нефть, у Грузии – выход в Черное море. Но, к счастью, в XXI веке и у нас могут возникнуть определенные преимущества. Сейчас важно не только то, как работает государство Армения, армянское правительство, но и работа диаспоры. Приведу пример: моя знакомая, русская женщина, в Москве через Интернет наняла американца, живущего в Бразилии, и он поехал в Армению работать в мексиканском ресторане. Но у нас пока еще не все армяне в диаспоре умеют пользоваться Интернетом. Когда мы делали презентацию «Армения-2020», у нас был шок не только от не очень высокого уровня восприятия информации в Армении, но и от того, что в диаспоре не могли воспринимать информацию в том формате, в каком мы ее представляли.

Процитируем еще одно Ваше высказывание: «Армяне – глобальная нация и уникальны тем, что могут жить в любой точке мира, мы глобально ориентированы. И нам очень важно также глобально объединиться во имя будущего. Мы должны понять – как и в чем мы видим себя в будущем». Как и в чем Вы видите будущее Армянского мира, на что мы можем делать ставку?

У нас есть очевидные преимущества: мы трудолюбивы, мастеровиты. Я думаю, что в XXI веке, когда технологически все станет очень сложным, окажется востребованным умение производить натуральные вещи, например, натуральные продукты питания, выполнять штучные работы высокого уровня. Если нам удастся все правильно построить, наше умение работать конвертируется в востребованную продукцию. Мы не можем выпускать массово телевизоры и компьютеры, но можем делать уникальные штучные вещи. Мы всегда отличались в ювелирном деле, стоматологии. Мы умеем правильно работать. Недавно я читал интервью со скульптором, создавшим памятник Ельцину из обожженного каким-то образом камня. И скульптор говорит: я бы не смог его так обжечь, это сделали два армянина, и я даже не знаю, как.

Геноцид до сих является у нас главной осью идентичности. Согласны ли Вы, что это не лучшая ось и такой осью для всех армян мира должно стать Армянское государство, Республика Армения?

Однозначно. Если Турция признает Геноцид, у нас не останется объединяющей идеи. Половина общества будет готова простить, половина – потребует различных компенсаций. Нам нужно жить не прошлым, а будущим.

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>