вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Кувшинный человек" - Карен АГЕКЯН

20.06.2009 Карен Агекян Статья опубликована в номере №4 (19).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Большинству из нас до сих пор сложно уяснить фундаментальную разницу между имперским государством (за последние века армяне жили в пределах трех – Оттоманской империи, Российской империи и СССР) и государством национальным (Арменией, Турцией, Россией). Мы привыкли воспринимать государство как некую внешнюю для нас силу, независящий от нас институт, от которого могут нисходить на нас бедствия и блага. До недавнего времени так действительно и было. Что бы ни говорилось о роли армян в перечисленных трех империях, мы не могли влиять на формирование государственной власти, ее политику, идеологию. Лорис-Меликовы, Анастасы Микояны или армянские советники при султанском дворе ничего не меняли – они были винтиками на верхних этажах власти. Армяне могли либо активно служить, либо пассивно подчиняться власти, либо противостоять ей, либо переселяться за пределы ее досягаемости.

Национальное государство – нечто принципиально иное. Люди во власти уже не завоеватели, не благодетели, не назначенные наместники, но плоть от плоти народа. Национальное государство – позвоночник, хребет нации, который по мере взросления постепенно крепнет и затвердевает в ее теле. Как известно, позвоночник не только составляет основу скелета, но и выполняет в организме две важнейшие функции: опорно-двигательную и защитную. К нему подходят многочисленные нервные окончания, которые отвечают за работу всех органов. Если функции позвоночника нарушены, затрудняется проведение нервных импульсов к тканям и клеткам в разных участках тела, что может привести к развитию заболеваний.

У нашего народа этот позвоночник формировался очень медленно и трудно по сравнению с другими частями тела, не раз ломаясь из-за внешних травматических воздействий. Именно поэтому мы основательно подзабыли, что значит здоровая жизнь со своим позвоночником. Ругая армянскую власть, требуя от нее соответствия тем или иным критериям, мы часто забываем, что она – производная общества и не может существенно отличаться от него ни в лучшую, ни в худшую сторону. В национальном государстве (если это государство, а не колония и не бантустан) народу никто не может навязать власть. Если быть честными по отношению к истории, мы увидим, что даже самые одиозные режимы соответствовали характеру общества и пользовались долговременной поддержкой большинства, по крайней мере пассивной. И объясняется это очень просто – именно большинство народа порождает подобные режимы и приводит их к власти. Вожди и руководители не демоны, вынырнувшие из преисподней, не гении, свалившиеся с небес, но персонифицированное выражение массового сознания, сознания большинства. Все недостатки власти – авторитарность, непрофессионализм, коррумпированность, клановость и пр. – есть лишь отражение пороков данного общества, все ее достоинства тоже унаследованы от общества. Поэтому проблемы во власти – только рябь на поверхности, а в глубине, в обществе проблемы оказываются гораздо серьезнее и тяжелее.

Если общество развивается и власть становится для него помехой, варианта всего три: либо она переродится, либо уйдет сама, либо ее «уйдут». Но если общество едва дотягивает до уровня власти, его недовольство сродни повседневному брюзжанию одного из супругов. Оба при этом прекрасно знают, что это только брюзжание и ничего больше.

В империи ситуация совершенно другая. В отличие от национального государства, это искусственное политическое образование. Именно в империи государство превращается в самодостаточную и самодовлеющую реальность, именно здесь оно может существовать, несмотря на неприятие большинства, поскольку сам масштаб государственной машины делает практически неограниченными как ее репрессивную мощь, так и способность наделять благами и привилегиями.

Среди прочего империя представляет собой механизм разделения нации и ее элиты. Элита формируется в имперской столице или вытягивается туда для «обработки», часто с обратным командированием на окраину. Элиту, остающуюся на местах, в максимальной степени материально и духовно привязывают к имперским институтам и ценностям. Например, в советское время такими привязками для художественной элиты были всевозможные творческие союзы (писателей, композиторов и др.) с набором привилегий для членов, иерархия почетных званий (народные и заслуженные деятели республиканского и общесоюзного уровня), а также масштабные мероприятия, призванные привить массам идею значимости искусства. Трогательная забота? Нет, необходимость. Искусство крайне важно для империи, поскольку та не обладает естественной легитимностью национального государства и должна постоянно, всеми средствами, внушать гражданам империи идею дуальности земного мира, где она якобы представляет силу Света, борющуюся против силы Тьмы, доводить до масс идеологию своей якобы особой, уникальной легитимности (например, строительство в масштабах всей планеты коммунизма или «демократии и свободы»).

Говоря коротко и грубо, статус культуры в национальном государстве никогда не сравнится с ее статусом в империи, поскольку последней постоянно нужно лгать. Культура призвана отвлечь внимание народа, пока он глотает эту ложь, сделать саму ложь вкусной и легко усваиваемой.

«Миссия» империи скрывает превращение имперского государства в самостоятельную реальность, опухоль, управляющую даже теми, кто, казалось бы, сидит за «пультом управления». Способ существования этой опухоли – подчинение и переваривание всего внешнего и унификация всего внутреннего. В этом смысле тем, кто видит главный недостаток сегодняшней глобализации в унифицирующих тенденциях, не мешало бы вспомнить о советской унификации. Тогда не только в рамках СССР казахам и армянам, эстонцам и чеченцам спускали сверху вниз единые стандарты во всем, вплоть до школьной формы и устройства колхозов – определенные стандарты навязывались и «дружественным странам»: от Кубы до Польши и Монголии. И это было именно глобализацией, поскольку стандарты «победившего социализма» предполагалось в перспективе распространить на весь мир.

Непосредственным поводом к написанию этих строк послужил первый номер журнала «Национальная идея», в частности, статья Гаяне Маргарян «Камо грядеши? Национальное и наднациональное в культуре». В армянской прессе давно уже стали хорошим тоном сетования на состояние отечественной культуры, ее упадок по сравнению с «благословенными» советскими временами. О том же в очередной раз пишет и автор статьи: «Через несколько месяцев после крушения СССР, когда мы перестали быть составной частью империи, в период страшного хаоса, господствовавшего в нашей стране, состояние культуры (как и многих других областей социально-общественной жизни) резко ухудшилось».

Далее автор дает ряд рекомендаций для «механизма политической власти», попросту говоря, для государства, которые позволят «интеллектуальной элите» «производить культурные ценности», а «безразличной к творчеству толпе» их «усваивать». Можно было бы, конечно, поиронизировать над романтическими представлениями о толпе и гениях, но это только уведет нас в сторону от сути вопроса. А суть его в том, что принимается за образец. За образец г-жа Маргарян принимает советское государство с политикой «тотального насаждения культуры» и ее «прополки». «...Во многом советская культура и по сей день остается для нас мощным ориентиром и будет таковым до тех пор, пока мы не выработаем своих, оригинальных подхо­дов в искусстве и науке». До выработки «оригинальных подходов», похоже, еще далеко, поскольку автор апеллирует именно к советскому опыту, не понимая принципиальной, сформулированной выше разницы между имперским и национальным государством.

Конечно, если считать, что империя при определенных обстоятельствах способна стать очагом развития наций вместе и по отдельности, культуру можно рассматривать как отражение имперской «заботы» или как самодовлеющий процесс, который подталкивает общество и саму империю к трансформации в лучшую сторону. В доказательство можно вытаскивать, как фокусник из мешка, самые разные культурные достижения. Но все события прошедшей имперской жизни нужно рассматривать в комплексе, не оставляя большую их часть в темноте этого бездонного мешка. Тогда идиллическая картина «беспрецедентного созидания и просвещения», «громадного рывка в цивилизационном плане» (из аннотации издателя к содержанию журнала) окажется слишком поверхностной.

Империя по определению враг всего национального. В лучшем случае она пытается выхолостить его содержание, оставив только внешнюю оболочку – вспомним знаменитый тезис о «национальном по форме и социалистическом по содержанию» искусстве. Всякий гражданин должен служить империи, поэтому ей важно вложить в его голову имперское самосознание, имперский патриотизм. Другое самосознание и другой патриотизм так же несовместимы с имперской идеей, как вера в местных богов с идеей единого бога.

Советская история очень многогранна и противоречива, с ней можно проделывать самые разные фокусы, подавая и в черном, и в сияюще-белом свете. Здесь мы не оцениваем ее с точки зрения геополитики или, наоборот, прав и свобод отдельной личности, нас мало волнует, насколько социализм был социалистическим, а народовластие – демократичным. Мы все рассматриваем с точки зрения интересов нации. Всякая империя враждебна национальной идее, но еще ни одна империя в истории не провозглашала так откровенно цель ликвидации наций и слияния разных народов в единую общность, не предпринимала для этого столько усилий

Наряду с убежденными сторонниками «генеральной линии» и циничными конъюнктурщиками в советской творческой элите хватало талантливых людей, способных говорить собственным голосом, без того чтобы их маргинализовали или уничтожили. Демонстрируя, когда нужно, свою лояльность и тонко чувствуя изменчивые рамки дозволенного, они, тем не менее, временами рисковали попасть в черные списки. Их творчество можно оценивать по-разному. С одной стороны, создается впечатление, что они понемногу расширяли границы свободы, смягчали жесткость и жестокость имперского механизма, с другой – империи удобно было маскировать свою сущность за выдающимися достижениями и просто яркими феноменами культуры. Например, воспитываясь на послесталинской советской культуре – Битове и Окуджаве, Тарковском и Высоцком, Айтматове и Шукшине, Данелия и Рязанове, Арно Бабаджаняне и Гранте Матевосяне вплоть до Аллы Пугачевой и «Машины времени», – армянская интеллигенция Тбилиси и Баку проглядела заключительную фазу ее тихого разрушения двумя титульными нациями двух «братских» соседних республик. Этот процесс продолжался долго, на протяжении всей истории советского государства и был предусмотрен имперской конструкцией, при которой «нацмены», оказавшиеся за пределами своих республик, фактически отдавались, как общность, на постепенное «съедение» и «переваривание». Конечно, перечисленные деятели культуры не несут за это ни малейшей ответственности. Речь о той функции, которую объективно играет искусство, тиражируемое либо допускаемое к тиражированию империей.

Ни культура «большого стиля», ни умеренно оппозиционная не свидетельствовали о победах художников над властью или движении власти в лучшую сторону. Империя не может постоянно делать ставку на насилие, время от времени она чередует тактику. Вдобавок она не должна забывать о поддержке большинства, которое неизбежно эволюционирует. Вот она и заботится о том, чтобы на ее стальном кулаке менялись красивые бархатные перчатки. Не пытаясь осудить или принизить талантливых творцов, нужно признать, что сама возможность работать в советской культуре свидетельствовала о творчестве в рамках существующих имперских «правил игры», очень далеких от армянских, литовских, русских, украинских, казахских национальных интересов.

В переключении на себя творческой и прочих национальных элит состоит одна из главных задач империи. Через имперское образование, имперские полномочия, имперские поручения и привилегии элиты оказываются притянутыми к Центру гораздо сильнее, чем основное «тело» нации. Затем привилегированные, сопричастные имперскому масштабу национальные элиты, независимо от собственных убеждений, объективно служат лучшими проводниками в народ имперской идеологии.

В национальном государстве такого отрыва нет, как нет разрыва в едином теле между нервной, кровеносной системами и отдельными органами. Здесь элиты, как и власть, порождены нацией. Это не значит, что они хороши, соответствуют своему предназначению, что они в профессиональном или нравственном смысле выше имперских. Не значит, что элиты непременно озабочены национальными задачами – пренебрежение вполне возможно, когда по ряду причин этими задачами пренебрегает сам народ. В послеимперское время вполне вероятны быстрое сокращение и резкая профессиональная деградация элит. Теперь они просто соответствуют уровню и потребностям не империи, а сегодняшней нации. И ситуация с элитами в начальный период независимости отчетливо характеризует тот реальный, а не мнимый багаж, с которым народ выбрался из империи. Это верно для положения дел в политике, культуре, науке, образовании, спорте и пр.

Независимо от социального и имущественного положения элитой правомерно назвать всю образованную часть общества. Для краткости можно использовать привычное слово «интеллигенция». Можно сказать, что армянская советская интеллигенция в большинстве своем фактически не приняла суверенное национальное государство. Не приняла в силу колоссальных диспропорций между реалиями независимого существования, размерами этой элиты и ее запросами. Армянская советская интеллигенция не захотела выполнить свое предназначение – стать на несколько десятилетий «образованными чернорабочими» на стройке нового общества и новой государственности – и обвинила власти Третьей Республики в неспособности обеспечить советские стандарты потребления, достигнутые империей за долгие десятилетия существования. Это главное обвинение стало поводом для хронических обвинений власти во всех смертных грехах. Национальная элита так и не смогла понять, что власть на этот раз не приехала, как в декабре 1920 года в обозе XI Красной армии, на сей раз она – детище армянского общества и в первую очередь детище самой советской армянской элиты, показатель ее уровня.

Есть много свидетельств такого выбора – от масштабных, как массовая эмиграция, до малых, вроде статей «ностальгического жанра» о том, как все у нас было замечательно и как все стало плохо. Неужели так трудно сделать простейшее логическое умозаключение по поводу «резкого ухудшения» положения дел с культурой после обретения независимости? Да, время было сложным, но ведь новая Армения не подверглась вторжению кочевых орд, разрушающих и вытаптывающих все и вся на своем пути, как это не раз случалось в истории. Почему 70-летняя «забота» о культуре дала так мало корней, что взращенное дерево фактически рухнуло в тот самый момент, когда армяне оторвались от пуповины империи? При всей отрицательной оценке руководства нужно быть уж слишком наивным, чтобы поверить, будто все развалила только дюжина аодовских вредителей. Власть в новорожденном государстве соответствовала тогдашнему уровню армянского общества, как нынешняя власть соответствует нынешнему, более высокому. На самом деле культура и экономика Армянской ССР рухнули просто потому, что Армянской ССР не стало. Они были частью имперского целого, завязанной на империю и совершенно неприспособленной к самостоятельному существованию.

История многократно подтверждала, что любая империя обречена. Этого нельзя столь же однозначно сказать об имперском наследии, в частности, о культуре. В первую очередь и в наибольшей мере ее наследует (с пользой или во вред – отдельный вопрос) национальное государство, наследующее большую часть имперских материальных ресурсов, имперскую столицу и официальный язык. Государствам, возникающим на окраинах империи, должна достаться своя часть имперской культуры – в нашем случае это не только творчество Арама Хачатуряна, Мартироса Сарьяна и многих других, но театры, библиотеки, вузы, книгоиздательства и пр. на территории РА. И тут выясняется, что новые государства, общества пока не имеют политических, экономических и прочих подпорок для поддержания культуры имперского масштаба, что возникли другие проблемы и приоритеты, что многое в прежней культуре сразу стало неактуальным для нового общества. Даже для России, чьи масштабы дают ей основания считать себя правопреемницей империи, неактуально многое в советском наследии, в том числе прежние механизмы функционирования культуры. Тем более это верно для Армении.

Армянское общество советского времени можно сравнить с человеком, с большими травмами пересаженным из одного кувшина в другой, несколько более просторный. Голова вылезает из кувшина, ее не только кормят в положенное время, но причесывают и подстригают. Руки тоже вылезают через боковые отверстия, им регулярно дают работу. Время от времени человеку в кувшине может надоедать однообразная еда или у него начинают побаливать остающиеся без движения ноги, но в целом он привык к такой жизни, и она его вполне устраивает.

Важно подчеркнуть, что советский «кувшин» не был местом ни безрадостного заточения, ни комфортного иждивенчества. На «кувшинного человека» обрушивались реквизиции военного коммунизма, коллективизация, репрессии, массовые высылки, послевоенные лишения. С другой стороны, он имел доступ к благам советского строя – бесплатному образованию и медицинскому обслуживанию, гарантированной занятости и т. д. Когда государство призывало его к исполнению долга, он исполнял этот долг честно и до конца – даже за тысячи километров от родной земли. Под метафорой кувшина нужно прежде всего понимать несамостоятельность общества и человека в обществе, тотальное определение особенностей их существования и развития внешней силой.

Рано или поздно случается неизбежное: сосуд покрывается трещинами и разваливается так, что острые края обломков наносят кувшинному человеку болезненные раны. Вдобавок выясняется, что теперь нужно самому доставать материал и инструменты для работы, продавать сделанное и покупать себе пропитание, думать о том, как одеться и согреться, заиметь нормальную крышу над головой, потому что голому без кувшина холодно. А ведь ноги у человека давно атрофировались, шея стала слишком длинной, приняв форму кувшинного горлышка, и не в состоянии держать голову на весу. Что меньше всего волнует кувшинного человека в этой тяжелой ситуации, так это оставшаяся на голове шляпа с пером. Конечно, она валится с головы в грязь, пока кувшинный человек лихорадочно оглядывается по сторонам и пытается как-то перемещаться, хотя бы ползком, за счет силы рук.

Постепенно он худо-бедно учится жить в новом положении, функции ног восстанавливаются, и человек пробует делать первые осторожные шаги, как-то удерживать голову на длинной шее. Он уже не мерзнет и не голодает. И только теперь замечает валяющуюся под ногами шляпу – мятую и грязную, со сломанным пером. Пытается снова надеть ее и замечает, что шляпа слишком велика – то съезжает на ухо, то на лоб. Шляпа красиво сидела и хорошо держалась, пока человек неподвижно сидел в кувшине, а для движения она не годится. Наш герой начинает шить себе новую вязаную шапочку точно по размеру головы. Делает это не спеша, в свободное время, потому что у него слишком много более насущных проблем. Он сошьет себе эту шапочку, станет ее носить. Потом, когда удастся немного перевести дух, найдет время украсить ее вышивкой.

Бывший кувшинный человек и есть все мы, бывшие советские армяне, шляпа с пером – советская армянская культура. Через метафору человека в кувшине проще всего показать, почему развитие в составе империи при всех его формальных плюсах в перспективе мало что дает нации. Культура, которая не вырастает органично, «стимулируется» и «пропалывается» извне, большей частью просто «засохнет и отвалится» при неизбежном переходе к нормальному, независимому национальному существованию.

Не хочу чернить людей, без конца сетующих на упадок культуры в Армении, предполагая, что они тоскуют по льготам и привилегиям советского времени, не понимают по простоте душевной (которая, как известно, хуже воровства), что это плата тоталитарного государства своим слугам – оборотная сторона пули или решетки, изгнания или нищеты, предназначенных для тех, кто служить не желает. Такого рода «плакальщики», конечно, есть, но я уверен, что их меньшинство, а большинство действительно искренне болеет за Армению. Конечно, вопросы о том, что и каким образом наследовать из армянской советской культуры и общесоветской культуры времен империи, что можно, а что нужно отбросить, крайне важны. Важна и общая тема культуры, искусства в обществе. Но в жизни нации бывают времена, когда встают вопросы посущественней. Как говорится, «не до жиру, быть бы живу». в жизни народа культура, даже национальная, развивающаяся по собственной логике, есть не цель, а средство. В трудные времена зависимости или изгнания – средство сохранения нации, во времена борьбы – средство сплочения. Если на нее смотрят как на фетиш, идол, главное мерило ценности национального существования – это свидетельство болезни армянского духа.

(Правильное понимание вопроса усложняет терминологическая проблема. Как часто бывает, одним и тем же словом называют разные вещи. Широкие «научные» определения культуры – «социальное наследие», «совокупность стандартизированных представлений и процедур», «класс всех предметов и явлений, зависимых от процессов символизации» – позволяют говорить о культуре поведения, потребления, производства, военной, научной, политической, экономической культурах и т. д., понимать под «культурой» всевозможные стереотипы и стандарты в жизни общества. Однако за рамками научных исследований под термином «культура» мы чаще понимаем, как и в СССР, совокупность процессов художественного творчества и их результатов – сферу, подведомственную министерству культуры. Именно это узкое понимание термина сохранено и в данной статье.)

«Армяне всегда были культуроцентристской нацией, - пишет Г. Маргарян, выражая хорошо знакомые каждому настроения подавляющей части армянской интеллигенции. – Сегодня мы не можем тягаться с великими державами в запуске космических кораблей и атомных подлодок, но культура, на наш взгляд, та сфера человеческой деятельности, где мы в состоянии соперничать с величайшими нациями мира. То, что армяне талантливый народ, — это не пустые слова. Не секрет, что наши ученые, музыканты, художники, артисты востребованы за пределами родины (диву даешься, как много талантливых детей есть у нас). Так зачем же нам не проявить себя в том, что нам под силу?»

(Для сравнения приведу без комментариев оценку человека из другой культуры, знакомого с армянской из первых рук, – знаменитого русского философа первой половины XX века Павла Флоренского, который, как известно, был армянином по материнской линии: «Все культурные ценности Армении, талантливо создаваемые, были тщетной попыткой строиться в стремительном потоке, и все они непременно были уносимы течением. Ни один народ за свою жизнь не затратил столько усилий на культуру, как армянский, и, кажется, ни у одного коэффициент полезного действия не оказался в итоге столь малым, как у него же».)

На самом деле армяне были полноценной нацией – нацией строителей государства, воинов, творцов. И только оказавшись в «кувшине» с переломанным позвоночником, лишившись самостоятельности и свободы, стали нацией исключительно «культуроцентристской». Мы ухватились за свою культуру, как утопающий за спасательный круг, без нее наш народ действительно исчез бы в волнах истории. Но эта вынужденная после «тяжких телесных повреждений» культуроцентричность, эта фетишизация культуры и надежда оправдаться культурой перед миром и самими собой, скомпенсировать через культуру провалы в других сферах – государственной, политической, военной – вошла в привычку, став одной из причин катастрофы Геноцида и последующих проблем. Со временем в голове «кувшинного человека» создание культуры стало чуть ли не высшим предназначением нации. В действительности предназначение нации состоит в построении на отеческой земле прочного дома – суверенного государства. Пора избавиться от представления о народе, призванном «проявлять себя» перед миром. Нация – не талантливые артисты на сцене, а сообщество людей, которое должно стать во всех отношениях самодостаточным, и горе ему, если оно отказывается от достижения этой цели.

Сильное государство, избавившееся от коррупции. Армия настолько могучая, чтобы гарантировать нашу безопасность, чтобы наши противники даже на словах не смели нам угрожать. Общество без позорной бедности, без попрошаек и пренебрегающих законами олигархов. Дороги, здравоохранение, внедрение современных технологий, условия для возвращения тех, кто уехал за годы независимости. Вот первоочередные, жизненно важные цели.

Я уже слышу возражение: но ведь культура и должна воспитать общество, вдохновить его на достижение поставленных целей. Так и бывает, когда она занимает положенное место. В любом мире – язычества, христианства, ислама, буддизма, индуизма, иудаизма – культура всегда играла подчиненную культу роль. Так было и в Армении – языческой и христианской. Со временем место религиозного культа занял культ национальной или имперской идей. Кризис той и другой вознес культуру и искусство на «свято место», которое, как известно не бывает пусто, а деятелей культуры превратил в касту новых жрецов. Именно свобода и самоценность творчества достаточно быстро привели к деградации всех видов искусств.

Армянская культура издавна служила и религиозному культу, и национальным интересам. Поскольку эти интересы веками не могли быть выражены в политической сфере происходила постепенная подмена цели. Не культура для Армянства и Армянского государства, а нация для культуры.

На самом деле есть множество народов с благополучным, развитым обществом, состоявшимся во всех отношениях государством – их культурные традиции сильно уступают армянским. История показывает: к сильному, благополучному государству культура рано или поздно приложится, у слабого и неблагополучного – отнимется даже при самых лучших намерениях власти. Нельзя ставить телегу впереди лошади и переворачивать приоритеты. Правильно ли государству заботиться о «насаждении» образцово-показательной культуры, а существование страны, физическую безопасность населения доверять каким-то «добрым начальникам», живущим далеко-далеко, которые, например, должны «отговорить» Турцию или как-то воспрепятствовать ее вторжению, если ей вдруг заблагорассудится напасть на РА? Если мы не намерены купить мир и покой ценой сдачи всех важнейших приоритетов, у РА просто нет другой альтернативы, кроме построения государства как эффективной военной и экономической машины.

Статья из журнала «Национальная идея» и многие другие материалы в армянской печати отражают взгляды той части элиты армянского общества, которая все еще живет с представлениями «кувшинного человека», тоскует о разбившемся сосуде и комфортной неподвижности, с работой, едой и сном по расписанию, которая бежит, как от огня, от ответственности хозяина в своем доме. Отсюда бесконечные дифирамбы советскому времени как времени «беспрецедентного созидания и просвещения», «громадного рывка в цивилизационном плане». Многое можно было бы тут сказать… Можно взять узко только область культуры и забыть о разгроме ААЦ и задушенном католикосе Хорене, о послевоенной массовой высылке в Алтай, о почти полувековом запрете на тему Геноцида и последующей «уступке», после которой ни Центр, ни «братские республики» так и не удосужились ни на официальном уровне, ни на уровне общественности солидаризироваться с болью одного из союзных народов – это делали лишь отдельные частные лица. Говоря только о культуре, можно вспомнить о запрещенных песнях национально-освободительного движения и ашугах, поющих славу Ленину и партии, привести длинный список имен поэтов, прозаиков, художников – от расстрелянного Чаренца до «случайно» задавленного машиной Паруйра Севака. Были еще «случайно» сгоревшие картины в мастерской Минаса, сломанная «на зоне» жизнь Параджанова… Не говоря о таких «мелочах», как ограниченные, строго дозированные контакты со Спюрком, как неизбежная (в условиях слома системы церковных приходов и запрета национальных общественно-благотворительных организаций) ассимиляция огромного числа «культурных» советских армян за пределами Армянской ССР. Можно вспомнить и о той «свободе», которую мы потом получали из Центра по капелькам, восторгаясь тем, что нам позволено спустя полвека сказать несколько хороших слов об Андранике, что фильм «Цвет граната» не запретили, а только перемонтировали, исказив замысел создателя…

Нельзя задним числом оценивать культуру по отдельным шедеврам. Нужно рассматривать культурный процесс, то есть все в целом, что происходило в культуре – именно культурный процесс характеризует ситуацию в обществе. И только тогда мы опустимся в своих оценках советского прошлого с небес на землю. Что касается нравственной атмосферы в среде деятелей культуры, можно вспомнить недавнее интервью журналу «АНИВ» писателя, переводчика, литературного критика Александра Топчяна: «В 1974 году, когда насильственно выслали из страны Солженицына, мой отец был председателем Союза писателей Армении. Тогда по поводу подобных документов ЦК давал указание председателю, а он должен был организовать обращение. Телефон в его ереванском кабинете целую неделю не умолкал – десятки наших писателей спешили «выразить свое негодование отщепенцу» и т. д.

– Слушайте, его уже выслали, больше не надо.

– А мы хотим, мы настаиваем…»


Таким примерам несть числа, как и бесчисленным бездарным опусам, которые тиражировались только потому, что были идеологически безукоризненными. Просто с течением времени вся муть культурного процесса оседает на дно, создавая иллюзию эпохи шедевров.

Справедливости ради нужно сказать, что тот же А. Топчян еще более критично отзывается о сегодняшнем времени, как о времени современного «цивилизованного» ашугства в культуре, потери навыков социальности и дикого отношения к ближнему. Все это совершенно верно и отражает «разруху в головах». Но сегодняшнее общество заслуживает негативных оценок не за отход от советских «идеалов», а потому, что по армянской привычке зациклилось на прошлом, на этот раз советском, не желает понимать, что СССР и Армянская ССР безвозвратно канули в Лету и, самое главное, не желает самостоятельно строить ни самое себя, ни государство.

Да, формальный прогресс в овладении технологиями культуры – живописи, кинорежиссуры, актерского мастерства, музыкального исполнительства и композиции, скульптуры и архитектуры, безусловно, был значителен. Имен тоже немало… Но если мы за все хорошее, чего достигли в Советской империи, должны благодарить именно ее, значит, до 1915 года мы имели полное основание благодарить Османскую империю с ее «прополкой культуры» за Комитаса и Варужана, Григора Зограба, династию Бальянов и многих-многих других.

«В СССР была довольно интересная традиция: создавать в каждой союзной республике оперные и драматические театры, филармонии, университеты, консерватории и т. п. Результатом этой культурной поли­тики стало то, что сегодня на постсоветском пространстве мы видим народы, которые в своем культурном и политическом развитии в десятки раз опережают своих ближайших соседей, оставшихся за пределами этого цивилизационного поля. Возможно, если бы не советская власть, сегодня узбеки, казахи, таджики, азербайджанцы ненамного отлича­лись бы от пуштунов, пакистанцев и других исламских народов Цент­ральной Азии по уровню своего культурного развития. Тотальное насаждение культуры, бывшее госу­дарственной политикой СССР, ста­ло главным стимулом к формирова­нию национального идентитета для большинства советских народов», – пишет автор статьи «Национальное и наднациональное в культуре». И это говорится о государстве, поставившем себе целью привести всех своих граждан к единому стандарту «советских людей»? Интересно, откуда такая уверенность по поводу опережения «в десятки раз»? И почему такой короткий список народов для сравнения, может быть, стоит вспомнить о других государствах Азии, развивающихся стремительными темпами? Если автор констатирует тяжелейший кризис культуры в Армении, есть ли основания думать, что бывшие «братья» по СССР этого кризиса избежали? Искусственные конструкции советского времени фактически рухнули и у них, даже если формально сохранились.

«Оперные и драматические театры, филармонии, университеты, консерватории» плюс академическая система организации науки и многое другое были выдуманы не в Советском Союзе и даже не в этом «цивилизационном поле». Произошло навязывание западноевропейских стандартов совершенно иным по характеру обществам и культурам. Даже ленинско-сталинская идеология всецело опиралась на западный марксизм. Или в советское время мы получали из Центра только хорошие западные стандарты, отфильтрованные мудростью ЦК КПСС и соответствующих министерств? На самом деле все стандарты связаны и сцеплены друг с другом и составляют единую систему, в отрыве друг от друга они не работают, превращаются в фикцию.

Тяжело пострадал и русский народ – ведь на него взвалили «имперскую идею» в новой советской форме. Пользуясь хитрой сказкой про «большого брата», обязанного помогать и воспитывать «малых», империя черпала и черпала его силы, вбухивая деньги в Африку, Азию, Латинскую Америку, Восточную Европу. Черпали не только материальный ресурс, но и человеческий – скольким миллионам русских людей, расселившихся в Прибалтике, Средней Азии, на Кавказе и в Закавказье, пришлось выселяться с огромными потерями или даже оказаться в рядах обездоленных беженцев. Но и армяне, и другие народы получили свое.

Роль главного перла статьи «Национальное и наднациональное в культуре», безусловно, принадлежит следующим двум постулатам: «Понятие «национального» в армянской культуре представляет собой историю древнеармянской и народной традиции в лоне европеизированной культуры России Нового времени»; «Общеизвестно, что сознательное обращение к армянской традиции произошло именно в лоне советской культуры». Как это прикажете понимать? То есть до XIX века армянская культура была безнациональной, и только в Российской империи нам объяснили, что мы, оказывается, нация и создаем национальную культуру? А в советское время мы перешли во второй класс, и представитель союзного министерства просвещения сказал нам: «Мальчики и девочки, вы не думайте, что вам все дал только дедушка Ленин. Вы должны записать и запомнить, что ваш алфавит придумал Месроп Маштоц, что до революции у вас уже были свои кушанья, песни и пляски. Пусть еще не «социалистические по содержанию», но уже «национальные по форме». Так что ли?

Это было бы смешно читать, если бы не было так грустно. Особый смак состоит в том, что все это напечатано в ереванском аналитическом журнале с названием «Национальная идея», да еще в его первом, программном, номере.

Если бы тяга к империи основывалась на тяге к ее идейным основам, это можно было бы понять по крайней мере как ложные убеждения. Но Св. Лурье, при всех своих упрощенных представлениях об Армянстве и тенденциозных выводах на наш счет, правильно сказала на Круглом столе «Армянство и империя» («АНИВ» № 2, 2005 г.): «Армяне в большинстве своем не понимали, как русские оказались готовы рискнуть своей государственностью ради того, чтобы избавиться от ложной идеи. Армяне больше ценили имперские формы, имперский дух, а не идею, лежащую в основании империи. В этом специфическом смысле армяне не были имперскимнародом».

Наша «национальная идея» пока во многом состоит в детски наивной ностальгии по временам, когда правила и идеи нам спускали сверху, контролируя как исполнение, так и расходование выделенных средств. В уже упомянутом нежелании заниматься жизненно необходимой армянскому государству черновой работой по самостоятельному выстраиванию его политической, экономической, социальной, культурной основ.

Как нельзя дважды войти в одну и ту же реку, так нельзя влезть дважды в один и тот же кувшин. Опыт существования в кувшине поможет только в том случае, если ежедневно и целеустремленно по собственным ориентирам строить независимую жизнь. (На самом деле поможет не столь уж многим. Нельзя создать экономичный и эффективный мини-вариант советской организации дела в любой области, в том числе в культуре. Советская организационная модель была приспособлена для колоссальных масштабов, колоссальных затрат ресурсов самого разного вида и отличалась крайне низким к.п.д., поскольку задача экономии ресурсов вообще не ставилась.) Ностальгия же по империи и хныканье о прежней «культурной и зажиточной» жизни есть не что иное, как отвращение к независимости. И это едва ли не большая опасность, чем турецко-азербайджанская угроза. Одно дело – внешний открытый враг, и другое – слабодушный обыватель в тебе самом, который поднимает голову при первом столкновении с трудностями.

Этот оживший обыватель в обличье «культурного человека» – тоже способ ответа на вызовы, брошенные Армении современной эпохой. Можно самоотверженно строить и крепить государство для детей и внуков. Можно с виноватой улыбочкой сдать ключи от него, сбросить весь политически конфликтный груз, выговорив себе привилегию спокойно развивать культуру и делать мелкий бизнес. «Формула ереванской идеи, спасшей нацию от духовного кризиса, была проста: культурное творчество под покровительством России», – пытается убеждать армян упомянутая Св. Лурье, почему-то считая достойным делом для целой нации вести себя по образцу человека, который давно уже не болен, но не желает самостоятельно ходить и собирается играть роль чрезвычайно культурного инвалида-страдальца в расчете на чье-то доброе расположение. Это не спасение от духовного кризиса, а ярчайшее его проявление.

Речь не о том, чтобы ставить под сомнение союзнические отношения с Россией. Речь о том, чтобы быть эффективным и уважаемым союзником. Это не интеллигентный гражданин в очках, который постоянно ноет о тяготах жизни, время от времени разражается проклятиями в адрес «мирового масонства» и забивается в угол при упоминании о глобализации. Такой «союзник» рано или поздно станет разменной монетой – не по чьей-то злой воле, а по неумолимой политической логике. Продолжая метафору, нужно сказать, что в качестве союзника ценится человек в камуфляже с современным оружием в руках – волевой, уверенный в себе, четко сознающий свои собственные интересы и не стесняющийся о них заявлять, готовый ради этих интересов к военному и прочему партнерству. Это не значит, что нам нужно ограничиться этой ипостасью и пренебречь всеми остальными – интеллектуала, бизнесмена, чиновника. Это значит, что такую ипостась важно развивать – для друзей, для врагов и первым делом для себя.

Пока что, по многим наблюдениям, в Ереване множатся симптомы совсем иных настроений – капризной инфантильной усталости общества от сопряженных с независимостью тягот, желание избавиться от политических проблем, тихо и поочередно списав Еркир и воздаяние за Геноцид, сдав Джавахк, Арцах. Оставить декоративные атрибуты государственности, а на деле вернуться к некоему подобию статуса советской республики, с радостью реанимировав прежний Центр и переложив на него решение большинства проблем. Самим, ни о чем не беспокоясь, после рабочего дня всласть заниматься житейскими заботами: какие занавески повесить в спальню, какой язык лучше изучать дочке – русский или английский, где лучше покупать мясо для семейного обеда – в магазине или на базаре? И, конечно, в качестве культурных людей читать книги, ходить на концерты, а после просмотра новостей по телевизору, за чашечкой настоящего ереванского кофе, глубокомысленно обсуждать мировые заговоры, глобальные проблемы и конфликты. Мы ведь «культуроцентристская нация», да и политикой интересуемся.

«Но так живет большинство населения в цивилизованном мире. Почему мы не имеем права так жить?» Потому что право других на частное благополучие было завоевано длительным предельным напряжением сил всей нации ради военных побед, вековой работой общества над совершенствованием социальных норм жизни и политической системы государства.

Большинство армянского населения Османской империи тоже хотело спокойно жить и работать в качестве частных лиц, в тихих семейных радостях, пользуясь плодами национального просвещения…

Мы, конечно, можем попробовать вернуться на путь наименьшего сопротивления, когда к внешнему миру нация поворачивается как малое и слабое сообщество семейных людей с талантливыми детьми. Мы хорошо знаем, как векторы иных, боевых, сильных, властных сторон характера обращаются в этом случае внутрь, в свою армянскую среду, превращаясь в нездоровую «генеральскую» амбициозность, агрессивную конкуренцию, мелочную злопамятность и мстительность – это не раз отмечалось и в прошлом.

Если мы одновременно с этим хотим существовать как нация – значит, мы перекладываем все трудности на наших детей. Ну а если не хотим – тогда давайте хором петь дифирамбы советским временам, вместо нормального партнерства напрашиваться на покровительство и семьями рассасываться по хорошо знакомому «цивилизационному полю». Тут все тоже взаимосвязано и сцеплено – сказав «А» во славу империи, придется дойти до конца алфавита.


(Мы еще продолжим этот разговор на страницах журнала. С другими важными аспектами проблемы попробуем разобраться в следующей статье под названием «Национальное меньшинство».)

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>