вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Иерархия образов" - разговор с Рубеном АНГАЛДЯНОМ

20.06.2009 Карен Агекян Статья опубликована в номере №4 (19).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Карен Агекян: В массе своей люди часто мыслят не отвлеченными понятиями, а конкретными образами. Друзья, знакомые, родственники могут олицетворять для нас те или иные свойства характера – от скупости и необязательности до честности и заботливости. Кроме нашего ближнего окружения в этой виртуальной галерее значительное место занимают положительные и отрицательные образы, общие для всего народа – исторические фигуры, современные деятели, литературные и сказочные персонажи, герои фильмов и даже анекдотов. Они могут персонифицировать уже не бытовые черты характера, а более сложные понятия – такие как патриотизм и вера, конформизм и тирания. Присущая каждому народу собственная сфера образов – интересный, заслуживающий изучения объект. Хотел бы поговорить с Вами на эту тему, в частности спросить: можем ли мы говорить здесь о норме и отклонениях от нее?

Рубен Ангаладян: Вопрос важный, особенно в период становления национального государства, ибо чрезвычайно актуально откорректировать все, что имело место прежде, когда мы были в подчинении у других государств и народов и, более того, иных религий и этносов с иным мировоззрением.

Конечно, мир наших друзей, родственников, знакомых – если они армяне – важный фактор, ибо и они являются представителями все той же среды обитания. Они могут лишь дать производную от среды, которую создали поработители. Это важно знать. Ибо каждая личность – удачно или неудачно вписанная в чужую среду, ассимилированная как чиновник, бизнесмен или иной представитель поработившего государства – есть положительный или отрицательный персонаж. Одни говорят – давайте будьте такими же удачными и успешными, а другие говорят – они служат режиму, они против нашей свободы. Вот в этих регистрах и проходила вся наша жизнь. Теперь у нас обломки предыдущих веков, деформированные образцы, для одних – идеализированные, для других – омерзительные... Но для нашего с Вами разговора важно, чтобы мы видели каждого армянина в нужном месте внутри национального государства как важной функции в общем теле Армении. Справедливость внутри каждого нашего знакомого, друга, родственника, как и у нас самих, составляет чрезвычайно малый процент. Почему? Да потому, что мы тактику предпочитаем стратегии – столько веков мы были аутсайдерами внутри чужих государств, то есть чужих репрессивных машин. Хотя любим говорить о самых успешных – телохранитель Наполеона (позорная тема для нации), Лорис-Меликов – удивительный человек в окружении Александра II, советники султанов и шахов, императоры Византии и т. п. Но какое отношение они имеют к нашей государственности? Кроме того, что они уничтожали ее, каждый в меру своего бессердечия или ума...

К.А.: Армяне, безусловно, почитают людей, много сделавших для своего народа и государства – хотя не всех и не в должной мере. Но в Пантеоне массового сознания нет четких иерархических критериев – в одну кучу смешаны люди из мира спорта, которые никогда не выступали под армянским флагом (Агасси), люди из чужих поп-культур (Шер), люди, которые и во сне представить себе не могли, что кто-то когда-то станет связывать их с армянами (Суворов, Мюрат, леди Диана), плюс армяне по происхождению, которые отказываются отождествлять себя с армянами. И рядом – создатели нашей уникальной культуры, государственные деятели, герои национально-освободительного движения.

Для нас пока важнее то, как человек проявляет себя вне Армянского мира, чем внутри него. Император Византии или губернатор американского штата – более важный и почетный статус, чем глава правительства Первой республики. Это следствие заниженной самооценки. Нам не только сложно освободиться от чужих критериев, нам сложно выработать собственную легитимацию какого-либо статуса, в том числе национального и государственного лидера. Если обратиться к прошлому, складывается впечатление, что общество в лице верхних его слоев готово было принять армянского царя как вассала Рима, Персии, Византии, Арабского Халифата, Священной Римской империи, монголов и пр., но не готово было принять абсолютно самостоятельную и никак не опирающуюся на внешний авторитет армянскую власть. Бывало так, что потенциал страны вполне обеспечивал полноценную независимость, но армянский царь должен был признавать себя хотя бы формально вассалом, младшим союзником чужеземного правителя только для того, чтобы армянское общество признало своего царя легитимным. И эти традиции пока еще не ушли в прошлое.

Заниженная самооценка тесно связана с традицией апеллирования к внешней помощи. Будучи не в силах собрать воедино, мобилизовать все армянские силы, мы традиционно обращались за помощью: один из самых известных и ранних примеров – неудачное обращение к той же Византии перед судьбоносным Аварайром. Любое такое обращение – хоть в пятом, хоть в двадцатом веке (на уровне государства, отдельных деятелей, групп населения) – неизбежно должно было сопровождаться риторикой «малого народа», ссылками на собственную слабость. Точно так же во все времена армянин, обосновавшийся за пределами Родины, должен был в общении с местными жителями оправдывать свой отъезд тяжелым положением народа. Долгая работа по утверждению в мире образа народа – жертвы Геноцида только усилила эту тенденцию представления нации в качестве объекта приложения чужих сил. До самого последнего времени был приглушен аспект сопротивления, героической вооруженной борьбы и вообще армянских побед, силы армянского оружия и боевого духа.

Как это часто случается, долго и упорно убеждая других, преуспеваешь в первую очередь в убеждении самого себя. Внешний мир давно стал для нас не только воплощением силы, богатства, преуспеяния, значимости, но источником легитимации, а мир Армянский в наших глазах все это давно и прочно утратил. Поэтому недостаточно высок статус личностей, творивших внутри нашего мира, служивших ему, многим жертвовавших ради его блага. И непомерно завышен статус армян, находящихся вне Армении и Армянского мира, их заслуг перед чужими странами и народами.

Р.А.: В том-то и дело, что ценность для сегодняшней и вчерашней нации представляет не собственная система мышления, а в той или иной степени принадлежность к Армянству по крови, по происхождению, пусть ничтожно малому, пусть сомнительному. Разве не позор, что армянская культура, государство Армения создают музей Азнавуру – представителю французской культуры? Армения официально спонсирует французскую культуру, выделяя ей важнейший участок в своей столице, и берет под защиту этот азнавуровский сегмент культуры. Смешно на все это смотреть. Я часто прохожу в Ереване рядом с тумбой с плакатом журнала «Ереван», который выставил следующих персонажей как узнаваемых лиц для журнала – Шер, Пиотровский, Агасси... и еще ряд своих или не совсем своих...

Дело в том, что в своем порыве нация желает быть на первых позициях несмотря ни на что, но не желает этих первых выстроить через собственную оценку. Она берет уже готовые имена, мало что говорящие для кого мысли, но берет громкое. Не важно, признают себя армянами эти люди или нет.

Нет достоинства у нашего народа, зато есть амбиции и есть настырность. Есть плебействующий фактор. Мы способны все перевернуть, но подлинным необходимо прорваться сквозь кордон чужих – разве Франция, США или Россия позволят подняться кому-либо, живущему в Армении, если есть возможность владеть умами через другой вектор отбора? Виноваты мы – эта деформация напрямую связана с государственностью и селекцией внутри системы. Безобразие заключается еще и в том, что подсознательно звучит следующая мысль: уйди, поменяй фамилию, служи рьяно другим – нация тебя не забудет, ибо в ее сознании ты армянин.

Вот такие беды мы сами себе несем. Мы несем еще и другое, удивительное по омерзительности – внутри поднимаем на щит бездарных, отсталых по миропониманию, азиатски думающих творцов и политических деятелей. И весь этот коктейль воспринимаем как некий Армянский мир. Возможно, механизм выживания многие века диктовал этот селективный ряд, но последние 100 лет видно, что такой подход смертелен. Видно, что нации выгодно и комфортно жить вне нации и вне армянской системы понимания и управления. И пока этот подход не будет преодолен, ничего не получится.

Армянский мир – живчик. Он не фундаментален, он не имеет на сегодня корней, кроме амбиций и поверхностной гордыни – собственно говоря, гордыня и есть поверхностное чувство, ибо затрагивает только внешнюю сторону жизни. Мы живем на плаву этой рекламной акции, но нам нужен глубокий взгляд на нашу ценностную шкалу, которая вся светится от самолюбования – жалкой подачки от других культур и историй. Семья наша убивает не только коллективный разум, но и достоинство, ценностную шкалу. Руководители, может быть, и желают что-то в стране сделать, но они думают точно так же, как сапожник или среднестатистический учитель, журналист и торговец... Нет выхода: порядок анализа и мысли остается на одном и том же уровне, и все вместе – путь в бездну.

К.А.: Некоторые уважаемые люди договариваются до того, что такова миссия Армянства в истории – вносить вклад в чужие империи, чужие культуры, служить посредником между разного рода державами и силами. Эту точку зрения даже обсуждать бессмысленно – если кому-то хочется культивировать в нашем народе ущербность, бесполезно вступать с ними в дискуссию, они по другую сторону баррикад.

Вы правильно отметили взаимосвязь двух факторов: внутриармянского провинциализма и повышенного внимания к достижениям армян по крови в чужих мирах и чужих культурах. Правда и то, что для нас важен сам успех в его внешних проявлениях и абсолютно безразлично где, как и за счет чего он достигнут. В отсутствие идеологической альтернативы взгляд обывателя вырос до статуса общественного мнения.

Недавно прочел в неплохой ереванской газете о приезде Шарля Азнавура. И вот что оказывается главным в этом талантливом человеке: «Он самый известный из нас, самый узнаваемый в мире. Он в известной степени собирательный образ армянина. Биография его семьи, его самого — достаточно типичная для тысяч и тысяч соотечественников, хлебнувших беженского лиха и тягот. Талант и трудолюбие позволили Вагинаку Азнавуряну стать Шарлем Азнавуром — звездой и кумиром миллионов». Совершенно ясное и прозрачное доказательство того, о чем мы с Вами говорим. Следом в статье указано, что знаменитый певец «никогда не камуфлировал своего происхождения, гордился им». Практическая помощь Армении вообще упоминается в конце списка его притягательных черт.

Среднестатистический армянин часто рассматривает вариант постоянного или временного выезда из страны для себя и семьи. Соответственно, все истории армянского успеха в «большом мире» он подсознательно отождествляет с собой или своими детьми. «Когда-нибудь детям или внукам повезет уехать за границу и со своими унаследованными от меня талантами стать такими же знаменитыми, как Азнавур». А если нет, то по крайней мере в «богатой и благополучной стране» в ответ на вопрос «кто ты и откуда» не придется долго объяснять про армян – местные скажут что-нибудь вроде: «Армения? Азнавур! Йа-йа, зер гут!» и дружески похлопают по плечу.

Если же наш средний соотечественник, как большинство армян, уже живет в Спюрке, тогда для него тем более важны истории индивидуального успеха в чужом мире, и он активно тиражирует их для остального Армянства.

Часто слышишь такую аргументацию: нам нельзя замыкаться в себе, ограничиваться тем, что является сугубо армянским – это с неизбежностью приведет к падению критериев и общего уровня, к провинциализму и маргинализации. Но ведь никто всерьез не предлагает отгородиться от мира, задраив все щели. Нужно быть открытыми настежь, учиться новому. А в некоторых случаях не зазорно и заимствовать и осознанно подражать, переваривая и ассимилируя все хорошее. Главное при этом – выстроить нормальную для любой нации иерархию приоритетов.

Ценно то, что сделано внутри народа и для народа. Будет ли это лучшим в мировом масштабе? Скорей всего, нет, если брать за критерий золотые или платиновые диски музыкантов, число проданных по всему миру копий фильма или его сборы в первую неделю. Не суть важно, это будет самым ценным для нас. Именно такие личности, созидатели должны стоять в верхних рядах образов. А где-то в средних и нижних почетных рядах место тем, кто признает себя армянином, помогает Армянству, но успешно работает в чужом мире и составляет его неотъемлемую часть. Конечно же, все сказанное не может помешать армянам восхищаться Бахом, Шекспиром, негритянским блюзом, фильмами Копполы или чем-то ультрасовременным – чисто французским, мексиканским или китайским. Как любовь к отцу или брату не мешает ценить и уважать других мужчин.

Ограниченность и провинциализм как раз и создаются зацикленностью на чужих мирах и чужих успехах. Вместо того чтобы творчески ассимилировать успешные тенденции, технологии, стили, модели, мы просто присоединяемся к чужим аплодисментам. Каждому армянскому творцу предлагается накатанная дорожка: «Уезжай, мимикрируй, понравься чужим, добейся успеха «там», а потом приезжай «сюда» в гости и тебя будут носить на руках, ловить каждое твое слово, даже если понятия не будут иметь о сути твоих достижений. Останешься в «провинциальной» Армении, в лучшем случае проигнорируют, в худшем – сожрут с потрохами». Зацикливаясь на том, что происходит «на улице», «за окном», мы лишаем себя как здоровой конкуренции среди созидателей, так и грамотной, восприимчивой потребительской среды. Это касается и политики, и науки, и искусства, и бизнеса. В результате раз за разом скатываемся к провинциализму.

Линия на самоуничижение в контактах с внешним миром возникла достаточно давно и постепенно стала доминирующей. Но вот извращенная иерархия образов, как мне кажется, – дело относительно недавнего времени. И это связано не только с расцветом СМИ и масс-культуры. В советское время привычный для Армянства Пантеон личностей уцелел только в Спюрке. Во Второй (советской) республике он был почти полностью разрушен. Под запрет по причине партийной принадлежности попали почти все деятели национально-освободительного движения конца XIX – начала XX веков, множество великих исторических фигур оказались «церковниками». В 60-е годы ситуация начала медленно меняться – нам аптекарскими дозами, по каплям разрешали вернуть себе гордость за ту или иную историческую фигуру.

В многонациональной стране народы, обязанные дружить между собой, в частности, с ближайшими соседями по Союзу, искали возможность безопасно (дабы не быть обвиненными в «буржуазном национализме») конкурировать и доказывать свое превосходство – в национальной кухне, футболе, шахматах, кинематографе и театре, в своей древности, цивилизованности и пр. Новое поколение желало гордиться своим Армянством, а большинство имен, вымаранных советской властью из национального «иконостаса», так и оставалось под запретом. В отношении заслуженных фигур из Советской Армении за редкими исключениями работала тогдашняя идеология, которая приучала к тому, что республика всего лишь малая часть большой страны. Одно дело – композитор, ученый, спортсмен «республиканского значения» и совсем другое – «союзного значения». По персонам «союзного значения» Москва поддерживала между нациями определенный баланс. И вот тогда армяне особенно активно стали эксплуатировать тему, где они были вне конкуренции – стали много говорить об армянских миллионерах за границей, о «звездах зарубежной эстрады» армянского происхождения и т. д. Кроме стремления поддержать престиж нации в Союзе на уровне бытового общения, тут проявлялась определенная оппозиционность власти, стремившейся сохранить барьеры между советскими гражданами и остальным миром. В мыслях и на словах мы переступали через эти барьеры во имя армянской общности везде и повсюду.

Р.А.: Начну с того, что уже давно культивируется – раздражен именно этот вектор-взгляд любопытства. Армяне идут с радостью в гости, встречаются, беседуют и т. п., имея информацию: «А ты знаешь (слышал, читал), что такой-то армянин...?» или что-то в этом духе. Культивируется ущербность как победа нации. Через пять лет никто не будет помнить, скажем, Агасси, как не помнят многих и многих.

Какой надо запустить механизм восприятия мира, чтобы выйти из этого штопора? Конечно, сделать это чрезвычайно сложно – инерционные процессы колоссальные. «Свой» человек рядом и вдруг – мировая личность. А кто сказал? Сложно вывести человека из своего ряда. Но знаменитость из армян где-то далеко ему (полагающемуся на себя среднестатистическому армянину) не мешает, а, наоборот, поднимает тонус. Это еще и очень хороший механизм давления на представителей других народов: а ты слышал, знаешь, что такой-то и сякой-то – армяне? Мол, знай наших. Что означает «и я не дурак».

Этот процесс убивает. Но как сделать, чтобы изменить модуль оценки, дать правильные параметры оценки личности? И поднять важнейший агитационный иконостас – имена, на которые действительно должны равняться армяне. Когда в мировой культуре или науке появятся подлинные армяне, чей вклад в национальную и мировую науку, культуру, финансы, экономику, медицину и пр. будет на уровне передовых позиций мирового поиска? Это вопрос вопросов, ибо мы готовим наших молодых гениев, талантов, способных людей и т. д. для обществ с другим уровнем развития – выметайтесь и там ищите свое место в жизни. Нация теряет огромные ресурсы в каждом поколении, а тупая и приспосабливающаяся масса продолжает руководить армянским механизмом – и национальным сознанием, и миропониманием. И эта масса всегда будет искать «рабис» здесь и «великих» там. А талантливые волей-неволей станут предателями или пасынками.

Начать надо с азов – кто есть человек, каков он в своих достоинствах и недостатках? Начать с семьи, которая закладывает в маленького человека сегодняшнее мышление армян. Мировоззрение и мироощущение армянского государства есть наивный поиск имперских амбиций если не в реальности, то пусть виртуально. Даже о том, в чем заключается смысл побед или удач в армянской истории, не знают не только политики или журналисты, но специалисты-историки. Это неизвестно никому. Существуют лишь догадки – надо пойти умереть за родину. А умирать не хочется. Налицо полная профанация. Подъем национального самосознания в период карабахской войны есть следствие интеллекта, силы воли и воспитания в Советской Армении. И это парадокс. Ибо сегодня никто не желает вспомнить это государство как систему мышления. Идеология тут ни при чем.

К.А.: Конечно, нет такого народа, который не хвастал бы своими замечательными людьми в чужом мире. В еврейской галерее образов есть место и Генриху Гейне, и Дизраэли, и Фрейду. В теперешней России СМИ жадно хватаются за любую связь того или другого известного человека с русскими – кровную, языковую, по месту рождения и т. п. Много говорится о русском происхождении известной актрисы Милы Йовович, прочих звезд экрана.

С другой стороны, нельзя сказать, что армяне недооценивают действительно значимые фигуры – Тиграна Великого, Месропа Маштоца, Григора Нарекаци, Тороса Рослина или Личности не такого далекого времени: Гарегина Нжде, Монте Мелконяна…

Почему же тогда возникает ощущение деформации нашей сегодняшней национальной системы личностных образов? Потому что в большинстве стран народ доверяет общие контуры этой системы государству – его идеологической машине, включая систему гуманитарных наук на гособеспечении. Для большинства народов имидж нации, как Вы уже правильно заметили в прошлой нашей беседе (см. «АНИВ» № 17 (2008)), не есть повседневная личная забота отдельного индивида. Индивид со своими правами и обязанностями сфокусирован не на нации как таковой, а на государстве, которое плохо или хорошо, но формулирует национальные интересы и служит им, среди прочего систематизируя иерархию образов. У нас же, в силу прежнего отсутствия и теперешней немощи независимого государства, патриотизм и все с ним связанное были полностью отданы на откуп всему множеству индивидов-армян. Поэтому наш совокупный патриотизм остается мнением частного лица, обывателя, выросшим до огромных размеров, но никак не откорректированным. В результате весь поток «массового сознания», сфокусированный не на национальном государстве, даже не на нации как таковой, а на роде, крови, армянском происхождении отдельных лиц, по-прежнему имеет решающее значение. И все эти искажения сказываются очень болезненно.

Сказать, что государство вообще самоустранилось из сферы национальной идеологии, конечно, нельзя. Стоят памятники, отмечаются юбилеи, произносятся речи, издаются книги за государственный счет, работают институты в системе Академии наук. Но основание или возрождение государственности должно сопровождаться мощным выбросом энтузиазма, когда совместной работой всего народа закладывается ее фундамент. В нашем случае запас энтузиазма оказался невелик и был слишком быстро проеден в «темные годы». Слабое общество обвиняет слабое государство в социальной несправедливости и скептически воспринимает его идеологическую работу.

Р.А.: В отличие от евреев, мы не умеем распознавать и выводить армян на мировую арену. Скажем, если б у них был такой гениальный ученый с такой интереснейшей биографией, как Гурген Аскарян, они бы давно превратили его в бренд. Мы только повторяем то или иное имя вслед за другими народами. Да, мы хотим гордиться, но не знаем, кем и по какому поводу, и опрометчиво строим французскому шансону музей. Для какой цели? Азнавур – армянин! Смешно.

Мне кажется, не в социальной несправедливости кроется наше непонимание и незнание – кого, как и для какой цели выводить на орбиту популярности, известности, держать в Пантеоне или на временных «досках почета». Парадокс заключается в том, что у армян большие амбиции – реликт имперского мышления, – но нет справедливой и глубоко осмысленной, ясной для всех системы оценки во всех сферах жизни. Два памятника Андранику в Ереване – это нонсенс, ибо Андраник в период становления Первой республики все делал против государственности, которую как могли, не без больших ошибок, но строили тогдашние деятели Армении. А столица – лицо и мера государственности, знак и символ, и она не имела права ставить памятник Андранику. Андраник – народный герой, заметьте – народный, а не национальный. И народ имеет право ставить ему памятник в любой точке Армении, кроме столицы. Но это ни народу, ни государству невдомек. То же с памятниками Ною и Тиграну Великому (я оставляю слабые художественные качества в стороне), стоящими внутри президентского комплекса, перед президентским дворцом. Если мы строим демократическое государство, царь Тигран Великий там не нужен, ибо он волей-неволей подсказывает, что и во дворце такой же царь. А о Ное я просто молчу. Какое он имеет отношение к нашей государственности? Все приведенные примеры – основополагающие векторы нашего отбора и самосознания. Тиграну Великому надо поставить памятник? Надо – но не там и не так. Вот где неправда нашего мышления. Мы все проблемы решаем не вовремя, несоразмерно (стало быть, неправильно анализируем – плохая основа параметров), терпим поражение за поражением. Мне крайне жалко молодых, которые имеют правильное представление о ценностях. Они ведь покинут страну, ибо умеют правильно анализировать не только социум, но и самих себя.

К.А.: Мое поколение внимательно просматривало титры любого фильма в поисках армянских фамилий. Но среди армян помоложе все больше людей, рассуждающих достаточно здраво. По теме армян в чужих культурах и при чужой власти в одном частном разговоре была высказана такая емкая формула: равенство «великий человек + армянин = великий армянин» отнюдь не всегда верно. Чтобы заслужить право называться великим армянином, нужно быть частью прежде всего армянской политики, культуры и т. д.

Правда, тут могут возникнуть непростые проблемы. В конце концов, кто-то может указать даже на фигуру Саят-Новы. Жил вне Армении, творил при дворе грузинского царя по персидским поэтическим и музыкальным канонам. Как пишет современный исследователь, он должен считаться среди прочего зачинателем традиции грузинского ашугства, ибо до этого при грузинском дворе было принято петь только на фарси. В его «Давтаре» грузинскими буквами записаны 46 армянских песен, а армянскими и грузинскими буквами — 113 тюркоязычных песен. То есть наследие на армянском языке составляет чуть больше трети от тюркоязычного наследия. Поэтический гений Саят-Новы сомнению не подлежит. Но не способствовало ли его творчество укоренению в армянской культуре ашугской традиции с неармянским мелосом? Не стало ли ашугство одним из тех факторов, который постепенно перевернул музыкальные вкусы большинства армян в сторону персидской по характеру музыки, так отличающейся и от нашей подлинно народной музыки, и от шараканов? Может быть, здесь начало той длинной цепочки причин и следствий, из-за которой мелодии многих сегодняшних попсовых песен при пении на другом языке вполне могут сойти за турецкую или ближневосточную попсу?

С другой стороны, фигура гениального Саят-Новы стала источником вдохновения для творцов позднейшего времени – для многих поэтов, для того же Параджанова с его «Цветом граната».

Р.А.: Саят-Нова жил в Тифлисе, который к тому времени почти 399 лет уже был армянским городом. Но этого было мало, он ведь стал монахом в Ахпатском монастыре, а в Тадеиванке переписал «Книгу скорбных песнопений» Нарекаци. Это подтверждает, что он был в традиции армянской словесности, но время имело свои деформации, и в этой светской обстановке он создает свои произведения на тюркском, грузинском и армянском. Но при всем том (я много раз говорил, что XVIII век был веком персидским в армянской культуре) Саят-Нова оставался внутри армянской культуры, которая вплотную подошла к персидским образцам. Так было в живописи (Овнатаняны), когда персидская живопись через Индию и Османскую империю начала трансформироваться под влиянием европейской, которой персы стали очень увлекаться. (Кстати, у меня есть основополагающая статья о взаимосвязи персидской культуры эпохи Каджаров с армянской и русской культурами вплоть до «тифлисской школы живописи». Пиросман и Карапет Григорян также были представителями этого течения, которое формировалось под влиянием каджарского изобразительного искусства.) А армянская живопись к тому времени вновь приобретала силу новаторского поиска, в том числе и в декоративно-монументальной росписи. Все было взаимосвязано, не шла «игра в одни ворота». Все состязания ашугов (армянские народные певцы были гусанами – традиция была, но имела другое содержание: гусаны – эпичны, ашуги – лиричны, личностны в своих переживаниях) проходили при народе, большую часть которого составляли армяне. Для Cаят-Новы не было никакого неудобства, что он выступает перед чужестранцами или представителями других народов.

К.А.: В тот век по разным причинам популярной, модной, престижной была персидская культура. Для константинопольских армян весь XIX век было велико притяжение французской культуры. Определенное время на востоке Армении в таком статусе находилась русская культура. Когда в СССР приоткрылся «железный занавес», в Ереване стало опять-таки очень популярным все французское, и даже сейчас «поющие фонтаны» на центральной площади столицы сделаны французами, и звучит здесь не армянская, а преимущественно французская музыка.

Проблема в том, чтобы армянское было и воспринималось современным, актуальным, передовым, модным, а не чем-то архаичным, ориентированным в прошлое – только на сохранение. Вкусы и предпочтения формируются прежде всего в молодежной среде, сегодня это как никогда верно. Часть молодежи увлекается «мэйнстримом» и его персонами, часть – маргинальными темами и персонами. Но молодежь в любом случае хочет быть современной, при этом она ненасытно жаждет этой новой, актуальной пищи. Конечно, распавшаяся недавно «System of a Down» – явление американской музыкальной культуры. Но что лучше – увлечение молодого ереванца «гангста-рэпом» или увлечение высококлассной и очень современной в музыкальном отношении группой, которая возвращает в рок-музыку политический протест и популяризирует тему ненаказанного Геноцида?

Речь идет не о том, чтобы отвергать или принижать все, на чем не стоит этикетка «Сделано в Армении». Сейчас глобально воспринимают себя не только традиционно диаспорные нации, такие как армяне или евреи, но и множество других: русские, украинцы, турки, азербайджанцы, китайцы, корейцы, вьетнамцы. Почему бы не приветствовать личные успехи своих соотечественников в других странах и культурах? Еще раз повторюсь: важно при этом оценивать как первостепенно значимую собственно армянскую сферу. В сегодняшнем глобализированном мире даже британская, французская, немецкая культура и политика воспринимаются как нечто малое и чуть ли не провинциальное. Но это не мешает тем, другим и третьим ставить свою культурную, социальную и политическую жизнь с ее персонажами во главу угла, концентрироваться прежде всего на ней, а не выглядывать постоянно в окна своего Дома, интересуясь, кто из «наших» идет по Улице и что несет в руках. А нам, как диаспорному народу, как-то маловата слава в рамках Армении или даже Армянства. Нас интересует прежде всего эта мировая Улица, и мы хотим быть интересны прежде всего Улице. Потому и торчим у окна, забывая о своих обязанностях по Дому. Насколько я знаю, Вы в своих работах размышляли о важности перечисленных проблем.

Р.А.: Остаточное явление, реликт мышления: мы – имперский народ, мы думаем глобально. Но вначале надо иметь эту империю, а потом думать и распоряжаться как имперский народ. Мы в этих проявлениях очень уродливы. По сути, «System» из себя реально мало что представляет, как и все это течение в музыке, но мы из этого делаем нечто культовое. В наших сияющих и млеющих глазах они НЕЧТО, но что такое одна группа музыкантов, пусть даже хорошего уровня? Ведь не «Битлс»?! Мы не хотим органично вырастать от начала и до конца. Мы сразу хотим получить мировую, местную, популярную, знаменитую и т. п. фигуру или лиц и гордиться ими до их затухания. А потом перейти к другой. Скучно, если такая не появляется. Но так как нас 8 миллионов и мы очень сильно рассеяны по миру, то где-то что-то прорывается, и уже не важно, кто они, что они делают – важна популярность.

Мы не евреи. Они гордятся своими, но, с другой стороны, они составляют из этих людей в разных странах мира некую систему взаимосвязей, поддерживают их как еврейский взлет в культуре или в других областях – науке, технике, политике... Мы же никак не хотим работать – мы своих не поддерживаем, после того как они теряют свое влияние в интеллектуальных коридорах тусовок или важнейших пространствах науки и технологии. Мы только хотим пользоваться. И если что-то пропагандируем – лучше этого не делать, потому что уровень жутчайший, мы их позорим. Те, кто занимается этими людьми, не имеют реального анализа – нет гордости, нет знаний и нет такта (все как в самой национальной селекции). Степень понимания и восхваления вызывает ужас, стыд и досаду. Недавние книги о разведчиках-армянах, о Щелкине, о Ханферянце, о «100 величайших армянах» – все это говорит об отсталости нашего национального мышления. Их пишут люди одного порядка – примеры бесчисленны, и им выделяет нация деньги, ибо эту концепцию она поддерживает. Она еще в гордыне и себялюбии, нет благородного достоинства.

К.А.: Каждое искажение, деформация имеют свою рациональную подоплеку. Помните, у Уильяма Сарояна: где бы ты ни оказался, кричи, что ты армянин. Это было важно не только после Геноцида. И не только о себе кричать, но и о других, где бы они ни оказались. Долгое время мы не видели шансов изменить своими силами положение народа, и нам важно было как-то привлечь внимание мирового общественного мнения. Ведь в деле помощи, например, освобождению Греции от ига немалую роль сыграло почтение всей Европы перед античной культурой. Вот и нам важно было как-то докричаться миру о себе, своем наследстве, своих заслугах. Попытаться сохранить от расхищения и присвоения творения армянских талантов, созданные в других государствах, собрать все в горсть и показать «собратьям по вере» в надежде на помощь.

Почему можно и нужно говорить о расхищении и растаскивании? Это получалось без особых усилий, само собой. Называть Айвазовского русским художником достаточно правомерно, еще правомернее называть Мишеля Леграна французским композитором. Но ведь от армян отчуждались целые огромные пласты: большинство армянских ковров по территориальному признаку коллекционеры и искусствоведы мира считали и до сих пор считают персидскими или турецкими. Большинство творений армянских оружейников по тому же принципу – турецким, грузинским или кавказским оружием. Мало кто из специалистов знает о ключевой роли армян в создании марки керамики Кютахьи, контушовых поясов в Речи Посполитой и многого другого. Точка зрения «страны производства» или «территории производства» до сих пор доминирует. Так растаскивается однозначно армянское, безусловно, наше. И в отсутствие системного подхода, системной защиты, когда эту функцию вместо государства в меру своего разумения и в частных разговорах берет на себя отдельный человек, мы с неизбежностью начинаем скатываться, «переходить на личности» по принципу национального происхождения. Иной принцип среднему человеку трудно самостоятельно выработать. Ему сложно провести грань между знаменитым в Османской империи архитектором Синаном, который ничего для армян не построил, и не менее знаменитой династией Бальянов, которые, кроме султанских дворцов и прочих государственных объектов в Константинополе, строили церкви и другие здания для армянской общины. И еще сложнее принять во внимание, что сооружения Бальянов, построенные армянами и для армян, чаще всего были совершенно европейскими по архитектуре, в том числе и церкви.

Р.А.: Весь вопрос в том, что с потерей государственности мы потеряли все, но узнали об этом гораздо позже, – возможно, многие только теперь. Я часто это понимаю как неизбежность, ибо мы в Армении мононация, у нас перед глазами нет другого опыта. Другие народы могли бы обогатить нас, но их нет среди нас. Это большой минус в нашем национальном сознании. Конечно, я часто говорю в шутку и всерьез, что «Ереван не только столица независимой Армении, но и тупик». Однако в самосознании армян большое место занимает стереотип мышления – мы сильная и очень большая в культурном сегменте нация. А раз так – то мы можем все – ВСЕ!!!

А раз такая уверенность, кто нам помеха? Нет ущербности у тех, кто на правильных мировоззренческих позициях, но их очень мало в сегодняшней жизни.

Общество в сегодняшней Армении имеет много специфических моментов – прежде всего оно не может говорить, как раньше, от имени целого народа. Потому что его масса не соответствует национальному целому, абсолютно большая часть живет за пределами исторических земель. Дефект еще и в том, что спюрк заставляет общество внутри Армении думать как гетто или резервация. Почему? Да потому что он, спюрк, сам так думает. Мы сегодня переживаем не лучшие времена, но, с другой стороны, идет трансформация мышления. Должен сказать с гордостью, что мои мысли и положения, большей частью опубликованные на протяжении этих 20 лет, находят свое место – фрагментарно, не постоянно, деформированно – но в векторе абсолютно правильно: нет сусальных слов и сияющих возгласов – какие мы талантливые и святые.

Пантеон будет выстроен в ближайшее время. Обратите внимание, что появившееся слово «СПАРАПЕТ» в разных сочетаниях дает разные результаты. Скажем, с Вазгеном Саркисяном – отрицательный, с Командосом – нейтральный. Содержание слова «спарапет» еще не определено. Но будет определено или исчезнет из словаря оценок. Ведь до этого были слова «воин», «фидаи», «генерал», «маршал», «герой» и т. п.

Слово «фидаи» тоже исчезнет, ибо есть армия, а она против фидаи. Монте или Леонид войдут как герои в историю армянских освобожденных территорий. Так постепенно мы выстроим и культурный пантеон.

К.А.: Возьмем наш исторический Пантеон от hАйка и далее. Есть ли в нем, на Ваш взгляд, какие-то перекосы и деформации? Мне кажется, этот Пантеон наиболее оптимален на тех участках, где он структурирован. Например, относительно гармонично смотрится система индивидуальных образов Армянской Церкви – здесь, для начала, есть четкий канон Святых. Но даже для тех, кто незнаком с этим каноном и далек от религиозности, значимы образы католикосов и патриархов, настоятелей монастырей, ученых-богословов, монахов (поэтов, историков, писцов, художников-миниатюристов), мучеников за веру, героический образ Вардана Мамиконяна и собирательный образ канонизированных воинов Аварайра, погибших в первой в истории битве за христианскую веру. Другой более или менее структурированный участок Пантеона – фигуры национально-освободительного движения, особенно та преобладающая часть, которая связана с деятельностью Дашнакцутюн. Здесь и политические деятели, и публицисты-идеологи, и командиры, и рядовые фидаины, и герои операции «Немезис».

Р.А.: У нашего народа весь Пантеон деформирован. Конечно, есть базисные и системные (Вы говорите о структуре, что тоже верно) параметры, но все они либо в неправильных пропорциях взяты, если система адекватна, либо в системе немало деформаций.

В чем беда? В неправильной оценке человека, в неправильной оценке задачи или вопроса, в разрешении которых есть необходимость. Вы говорите о первой религиозной войне за христианскую веру, а мне это непонятно, ибо никакой войны не было. Было восстание, которое уничтожило весь генофонд нации, до крайности деформировав государственную систему восприятия проблемы защиты государственной власти и роли нации в управлении страной.

Персы требовали, чтобы лишь группа двора приняла зороастризм. Это был дипломатический шаг. Вместо того чтобы принять условия, мы вышли на бой, не понимая, какие задачи стоят перед нашей страной и государством. Красивая легенда меня не радует, ибо при политическом анализе я вижу, что сомневались в собственной вере персы, через полтора века перешедшие в ислам, а армянская государственность в который раз пренебрегла самым важным постулатом правителя – пойди выпей море, но держи народ и государство в сохранности.

Что касается фигур национально-освободительного движения – я этим очень сильно увлекался в 70-е годы, – могу сказать, что любовь народа это еще не оценка. Окончательная оценка должна быть дана в нынешние десятилетия, когда идет становление государства и в 90-е годы появились новые герои освободительного движения. А полная оценка будет дана в зрелые годы государства Армения. Могу сказать лишь одно: у нас переоценены многие – ностальгия по Западной Армении, определенная победа в Карабахе вскружила головы. Это один из существенных недостатков нации – раньше времени поднимать на борьбу на словах, а в час испытания, раздразнив врага, на поле брани остаются сознательные и подлинные воины, остальные уезжают, ибо они живчики. Они «шустрые» – это те, кто пренебрегает законом. Но в застольях они с такой театральной страстью пьют за Родину и за Месть, что думаешь о себе – какой я ущербный... А потом понимаешь, что это обычный театр. Ни Монте, ни Леонид не были многословными, но были подлинными.

К.А.: Нужно смотреть на силы, которые целенаправленно формируют народные представления. По большому счету, у армян их было три. До середины XIX века – Армянская Апостольская Церковь, затем с ней стала конкурировать национальная интеллигенция с проповедью освободительных и антиклерикальных идей (включая борьбу против грабара), затем на 70 лет – большевистская и просто советская армянская интеллигенция (в интеллигенцию я включаю и власть в Армянской ССР). Однако каждая из этих трех сил, как правило, должна была действовать с большой осторожностью, с оглядкой, не имея возможности открыто и публично обозначить свои приоритеты. Армянская Церковь, в основном, действовала под иноверной или иноцерковной властью (напомню, что и в Византийской, и в Российской империи наша Церковь считалась еретической по своему вероучению), армянская либеральная и революционная интеллигенция говорила и писала в рамках жесткой царской и султанской цензуры, большевистская и советская армянская интеллигенция должна была очень чутко следить за рамками дозволенного, которые устанавливались в Центре. Со временем внешние ограничения влияли на саму позицию, проникали внутрь самих идей. В результате до конца цельной идеологии не получалось, каждый раз она была перенасыщена разного рода компромиссами. И в силу недостаточной цельности идей общество не могло глубоко проникнуться этими взглядами. Не имея потенциала открыто бросить вызов существующей власти, перечисленные три силы по определению не имели возможности выстроить цельную, рациональную, как духовно, так и политически, систему взглядов, прочно внедрить ее в общество. Поэтому армянское общество в значительной степени оказалось предоставленным самому себе и своим эмоциональным оценкам. Если мы возьмем для сравнения Россию за последние 100 лет, мы увидим три, казалось бы, совершенно разные идеологии – Царской России, Советской России (СССР) и теперешней России. Но у этих идеологий есть определенная преемственность, есть общая основа – русское государственничество. А у нас за последние 600 лет только сейчас появился хотя бы теоретический шанс начать формировать и внедрять рациональную систему взглядов и предпочтений, в том числе в сфере личностных образов.

Мы не можем требовать от идеологии ААЦ политической оценки восстания под руководством Вардана Мамиконяна. Церковь права, когда превозносит Аварайр как битву за веру и канонизирует ее героев, она должна давать оценки исходя в первую очередь из религиозных, а не политических ценностей. Другое дело – государство и государственная идеология.

Р.А.: Вы правы, когда говорите о ААЦ – она формировала некие символы, имена чуть ли не до XVIII века включительно, но иерархию не создала. И не могла создать – это прерогатива светской власти, которой у нас не было. Система появилась лишь с публикацией Армянской энциклопедии, но здесь немало деформаций, и самое главное – именно в мировоззрении. Отсюда у нас нет до сих пор реальной основы, базисных параметров или векторов, на основе которых мы могли бы построить здание нашего миропонимания, политической истории, культурной иерархии.

Что касается доктрины ААЦ, то она как была, так до сих пор и остается отсталой. Кто должен ее модернизировать? Деятели Церкви – первые лица или недовольные снизу? Ни то ни другое в ближайшее время не представляется возможным. Но есть еще и светское общество, которое сегодня динамично живет, желая понять себя и свое место в истории мира. Оно отдает себе отчет (как и еврейский народ, который формируется в Израиле), что для этого нужны глубокие преобразования внутри сознания народа. То есть мы становимся свободным и государствообразующим народом – без этих чувств и мыслей невозможно понять, что такое независимость и ответственность перед будущим.

К.А.: Какие исторические фигуры Вы считаете несправедливо недооцененными? Мне кажется, крайне недооценено все, что касается Киликийской Армении – ее великих царей, военачальников, знати, ее активной и самостоятельной военной, дипломатической, культурной, религиозной роли в самой гуще событий и сил того времени – эпохи Крестовых походов, временного восстановления могущества Византии, эпохи монгольских завоеваний на Ближнем и Среднем Востоке. Пока еще в силе определенный регионализм по отношению ко всему, в том числе и персональным образам.

Р.А.: С моих позиций недооценены сама политическая история Армении, ее воля и умение, ее ошибки и грубые просчеты. Недооценка не только в отношении положительного, но и отрицательного. Вся солянка этих взаимосвязей налицо. Мы переоценили роль языка, культуры, роль Церкви, роль оружия, роль нашего ума, роль выживаемости армян... А раз все так переоценено, то все выразители со знаком плюс уходят, по моему мнению, в минус – это первая и серьезная деформация.

Недавно по просьбе президента Сержа Саркисяна я имел беседу с министром культуры. Я говорил минут сорок – предложил идею создания мирового фонда армянской культуры, который объединил бы коллекционеров (не только в изобразительном искусстве, но и в музыке, в других областях), идею музея меценатов, телеканала «Культура» и т. д. В министерстве сидят и хотят калькировать русскую систему работы с культурой. Смешно. Я спрашиваю: вы способны участвовать в мировых аукционах, как русские? Конечно, нет. Значит, мы не можем себе позволить двигаться так, как вы предлагаете.

В общем, страшно и смешно одновременно. Не понимают, как двигаться и что делать. Лезут в пасть то одному врагу, то другому. Все культуры, как системы, враги, но внутри этих систем все творцы – братья. В этом парадокс культуры. Ибо каждый народ желает выставить свою красоту и силу, свою волю и свое понимание человека и мира. К.А.: У нас очень многое заложено в образе праотца hАйка, в той истории, которая, несомненно, связана с реальными событиями и реальной личностью, концентрируя в небольшом отрывке их важнейшую суть. Ведь еще до отказа подчиняться Бэлу hАйк «выступал против всех, кто стремился к единоличной власти над всеми великанами и богородными героями», то есть против принципа единой власти над миром. Он не хотел быть малой частицей, подчиненной чему-то большему. А мы, его потомки, не просто жаждем духовного и политического подчинения, но, вообще, смутно себе представляем, как это может быть по-другому, как духовная и политическая суверенность Армении может быть реальной, а не чисто символической.

Возможно, я ошибаюсь, но после героев эпоса «Сасна Црер» я не знаю других принятых народом высоких героических образов. В нашей культуре нового и новейшего времени таких литературных и кинематографических образов вообще крайне мало. Есть редкие удачи – например, Махлуто, главный герой «Зова пахарей», но не скажешь, что армянский читатель его полюбил настолько, насколько армянский зритель полюбил приземленного Хачикяна из «Мимино». Уильям Сароян, Гурген Маари, Грант Матевосян раз за разом останавливаются перед созданием цельного образа, олицетворяющего мужскую силу, достоинство, бескомпромиссность, не говоря уже о героизме. Зато в нашей литературе и нашем кинематографе много бытовых социальных портретов – хитрый и бездушный купец, пустой интеллигент, забитый крестьянин, добряк-ремесленник, и Хачикян как раз из этого привычного ряда. В этом смысле меня порадовал сериал «Не бойся» – уже тем, что авторы не стали по армянской традиции выхолащивать из мужского образа высокие и героические черты.

Р.А.: Конечно, были и другие типы – физик из фильма «Здравствуй, это я» или «Братья Сароян». Из реальных личностей – Гарегин Нжде и Арам Манукян, Монте и Леонид. Но на какой срок они останутся – неясно. Ибо идет процесс созидания модуля отбора героя. Так было и в начале ХХ века – тогда были такие герои, как Кери, ключевая фигура в освободительной борьбе. Или Аргутинский... Народ еще не понимает, что он хочет сказать в этом отборе. Махлуто был интересен как тип, проживший в СССР – рядом, а они и не знали. Так было и с Хмбапетом из поэмы Чаренца, а теперь и с образом самого Чаренца. Он популярен, и я этому очень способствую. Опубликовал о нем две фундаментальные работы – одну как предисловие к его «Ковчегу», вышедшему отдельной книгой в 1990 году в Москве.

К.А.: Как бы Вы подытожили наш разговор? Больше ли сегодня оснований для оптимизма, чем десять, двадцать, сто лет назад? Или вектор перемен по-прежнему определяется независящими от нас процессами – распадом империй, крушением одних и расцветом других мировых идеологий, процессами глобализации и пр? А мы только пытаемся более или менее успешно реагировать на происходящее, приспосабливаться к нему. Некоторые авторы считают, что наименования нации заслуживают лишь сообщества, способные действовать не только реактивно, но и проективно – то есть по собственной инициативе, на основе собственных идеалов (в том числе персонифицированных) и ценностей, двигаясь по собственному плану к намеченным целям.

Р.А.: Мне кажется, мы на сегодня имеем очень противоречивую картину. С одной стороны, выходим на тропу самостоятельного поиска и понимания, а с другой – можем оказаться в пространстве противоречий оппонирующих государств. Армяне не имеют опыта выстраивания отношений с другими странами и государствами, начиная с Грузии. Все решения принимаются нами крайне неверно, ибо наш важнейший недостаток – реально не видеть реального. Думаю, что огромные перемещения внутри нации, а также опыт строительства государственной власти внутри других государств позволят нам понять, что все должно встать на свои места – справедливая селекция и анализ внутри нации должны занять свое место. Правда, как утверждает Монтень, «никто не жалуется на свой ум»... Тогда никто не уступит, и вся трагическая история Армении коту под хвост.

Все дело в том, что в нации всегда был правильный ответ на поставленные временем задачи, однако нация и государство – царства, нахарарства – никогда не обращали на него внимания. Никогда правильная мысль не находила поддержки внутри армянской системы отбора правильных векторов. Именно отсюда все наши беды, ибо тратятся колоссальные ресурсы – физические, материальные, финансовые, психические, нравственные и, самое главное, временные, но «воз и ныне там». Такая прямолинейность, чтобы не сказать тупость, вызывает удивление и досаду, ярость и отчаяние. Вот и сегодня хотят что-то сделать хорошее для государства – создать Общественную палату, – а смотришь на этих отобранных людей и уже не веришь, что кто-то в этой стране хочет кардинально исправить к лучшему систему отношений. А ведь вся беда именно в этом. Именно в этих отношениях, от которых зависит успех позитивного дела. Но часть общества, привыкшая к паразитическим проявлениям – заменять дело лозунгом, ставить во главу угла формальный момент, а не реальное дело, – никогда не позволит себе проиграть эту битву за реальное преобразование нации и страны. Как я уже говорил, Мысль в стране и у народа находится на услужении у Желудка, так все и продолжается. Что нас ожидает, реально трудно предугадать, одно ясно, что созидательная энергия будет израсходована, если сказать образно, как туалетная бумага, а не как бумага, на которой можно написать лучшую и спасительную мысль нашей нации.

Из поколения в поколение культивируется сусальный образ живчика-армянина, светлых голов, вынужденных покинуть нацию и искать справедливой оценки своим мыслям и деяниям в других системах национального отбора. Этот большой обман ожидает и ближайшие поколения – наших детей. Вот какой вопрос мучает меня сегодня.. .

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>