вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Письма о патриотизме" (продолжение) - Карен АГЕКЯН, Рачья АРЗУМАНЯН

15.06.2009 Карен Агекян, Рачья Арзуманян Статья опубликована в номере №3 (18).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Продолжение. Начало читайте в АНИВ № 3 (12)
 

Письмо второе
 

«Что же, однако, связывало армянина с той страной, где он обливался потом и кровью, а жизнь его всегда подвергалась опасности, где его имущество не было обеспечено от хищений и грабежей, где порочили его семейную честь, где поругана была его религия и все, что было для него свято? Что же могло связывать армянина с этой страной? Любовь к родине.

Родина была полна множеством воспоминаний, которые говорили армянину: «Это твоя земля, на ней жили твои предки и здесь они умерли, и тебе должно умереть тут и смешать свой прах с их прахом».

В Васпуракане, на огромных глыбах крепостной стены Вана и на вершинах утесов армянин видел множество клинообразных надписей, которые целыми тысячелетиями боролись с разрушающей силой времени и, уцелев, сохранили память о древнейших армянских царях. В этих безмолвных знаках и письменах армянин читал о своем былом величии.

В той же стране армянин еще не забыл своих старых богов, с которыми он мирно жил в течение веков, которым приносил жертвы, у которых спрашивал совета и наставления.

Астхик, прекрасная богиня Аштишата, и теперь еще продолжает по своей старой привычке ранним утром купаться в волнах реки Мурад (Евфрат).

И в этот самый час молодые боги Армении собираются на вершине таронской горы, чтобы оттуда смотреть на прекрасное тело богини. Но Астхик окутывает густым туманом все горы и долины Муша, и этот туман, подобно тяжелой завесе, скрывает ее купальню от любопытных взоров. В озере Аршака еще живы были русалки, и юношаармянин в страстном томлении бродил лунной ночью у берегов озера, охотясь за «огненными девушками».

Древнейший бог Армении – старый Арег, огненный и сияющий, в короне из золотых лучей, каждую ночь продолжал еще отдыхать в Ванском озере, на дне которого была его златотканая постель. Там нежные русалки сладострастными песнями баюкали уставшего от дневного пути бога света и солнца. Там же на холме Лезк жили аралезы, которые лизали раны героев-армян, павших на полях битв, и воскрешали их.

В этой самой стране, проходя через Айоц-Дзор, армянин вспоминал своего родоначальника hАйка и его борьбу с титанами. Он показывал своим сыновьям гору Немрут, куда наш предок hАйк поднял труп убитого им Немврода. И, чтобы показать своей стране кичливость этого титана, он пригвоздил его труп к вершине горы и сжег его. И до сих пор еще стоят у подножия этой горы окаменевшие верблюды, которые везли на себе провиант для армии Немврода и по велению армянского Бога окаменели тут. И армянин всегда с гордостью вспоминает победу своего праотца героя hАйка. Он с гордостью думает о том, что он потомок такого великого человека, который происходил от богов. В этой стране еще не высохли четыре реки, которые вытекают из Божьего рая. И, глядя на цветущее поле Бингёла, армянин говорил своему сыну: «Вот здесь была обитель нашего праотца и нашей праматери». Он показывал сыну «деревья Каина», под которыми отдыхал первый земледелец. Он показывал замок Гамеха, замок того храброго охотника, который убил осужденного первенца Адама. Он показывал поля, где первый пастух Авель пас свои стада, а в Маранде он находил могилу жены Ноя – Ноемзар.

Сын армянина видел, что со времен праотца и праматери он был неразлучен с землей, где жила первая пара людей, созданная Богом.

Даже всемирный потоп не смог выгнать армянина из родной страны. Глядя на гору Гргур, он вспоминал о том, как Ноев ковчег, еле коснувшись ее вершины, проплыл к горе Сипан и попросил, чтобы она приняла его на свою вершину, но гора Сипан скромно ответила, что она самая младшая среди гор Армении, и указала на своего старшего брата, на гиганта Арарата, сказав: «Иди к Масису, он выше меня».

Вот какими воспоминаниями связан армянин со своей родиной, где сохранились в народе тысячелетние предания языческих времен и напоминали ему легендарное прошлое. Эти воспоминания хранили гиганты-горы, которые возникли вместе с самим временем и существовали, пока существовало само время.

Эти воспоминания хранили великие реки и озера, которые жили неисчислимые века с незапамятных времен, наконец, эти воспоминания хранила душа народа, которая никогда не умирает.

Армянин не хотел покинуть свою родину. Родина была его святыней. Там каждый камень, каждая руина напоминали ему о его былом величии. Еще не исчезли обломки крепостей и замков, откуда вожди народа распространяли свое владычество. Еще остались руины городов, в обломках которых жили искусство и ремесло армянина, которые повествовали о том, как спокойна была жизнь горожан и как процветала среди них наука. Еще не исчезли следы множества водопроводов, подземных труб, которые целой сетью были раскинуты по всем полям, проведены через самые неприступные горы, указывая на то, как плодотворен был труд земледельца, как он тесно был связан с землей и природой.

А ныне там царят пустота и безлюдие… Единственное, что хранилось нерушимо как в сердце народа, так и на земле, – это религия и ее памятники. Везде, даже в безлюдных глухих уголках, встречались величественные храмы и обители, куда в дни праздников стекалось множество народа и куда в обычное время не ступала нога богомольца.

Только благочестивая монастырская братия совершала ежедневно обычную службу. На холмах и в ущельях гор были рассеяны часовенки, в которых похоронены были останки того или иного отшельника. Среди недоступных утесов на склонах гор виднелись темные пещеры, куда удалялись отшельники от суеты мирской и где посвящали себя Богу. Видимо, эти пещеры когда-то служили жилищем для первобытных людей и потом только превратились в кельи для отшельников. Немало было и тех памятников, которые называются «хачкарами». Эти камни обыкновенно стояли на склонах гор, где отшельники во время притеснений и нашествий проливали свою кровь за веру. Народ благочестиво чтил память отшельников и курил ладан перед их могилами. А церквам не было числа. Каждая деревня, даже самая незначительная, где ютилось несколько жалких землянок, имела великолепную церковь. Эти церкви строились в древние времена, когда население этих деревень было многочисленно и богато.

Я не запомнил названия всех монастырей этих областей, но названия некоторых из них сохранил в своей памяти до сих пор. В области Маку стоял монастырь апостола Фаддея, который по просьбе нашего царя Абгара был послан в Армению и здесь принял мученическую смерть. В той же области находился монастырь святого Степанапервомученика. Тут же находятся исторические Артаз, Аварайр и Тгмут, и тут армянские герои доблестно бились с Иездигердом и его магами за веру и отечество. На Ванском озере, на острове, были пустыни Лим, Ктуц и Ахтамар со своими суровыми и строгими монахами-аскетами. В Ахбаке находился монастырь апостола Варфоломея, который прибыл в Армению после Фаддея и также принял мученическую смерть.

Монастыри являлись не только средоточием религиозной жизни армян и хранилищем национальных святынь, но также и хранилищем памятников древнейшей письменности – пожелтевших от времени пергаментных рукописей.

В монастырях находились могилы великих армян. Так, в храме Аштишата, в Муше, были похоронены останки Саака Партева, останки того великого первосвященника, который так долго боролся с хитрой и коварной политикой Персидского двора и Византии и сумел сохранить шаткий в то время трон Аршакидов. В монастыре Сурб Газар или Апостолов находилась могила Мовсеса Хоренаци, который ввел в Армении греческую науку и дал армянам историю их предков, подобно Моисею, который дал Израилю Ветхий завет. В том же монастыре находилась могила философа Давида Анахта, товарища Хоренаци, того Давида, который перенес из Афин в Армению греческую письменность и научил армян философии и здравому мышлению. Там же находились могилы переводчиков Иоанна и Газара. В монастыре Востана в области Рштуник на- ходилась могила Егише, вдохновенно воспевшего мученическую смерть армян-героев, павших в поле Аварайра. В нарекском монастыре находилась могила Григора Нарекаци, чья книга для каждого армянина священна. В Духовом монастыре в провинции Андзевациац была могила Трдата Великого, того могучего царя, который просветил Армению верой христианской. В Варагском монастыре близ Вана – могила Сенекерима Арцруни. Там же были похоронены останки царицы Хошош и Петроса Гетадардза. В Копском монастыре близ Муша – могила блаженного Даниила, внука Григора Лусаворича, Просветителя Армении. В монастыре Басенском или Асан-кале – могила Григора Магистроса, в Хекском монастыре в hАйоц-дзоре – могила Авраама-Исповедника, в монастыре Сурб Карапет в Тароне – могилы Мушега и Ваhана-Волка, в церкви села Ишханагам – могила Варда Патрика.

Были и такие монастыри и церкви, где хранились различные останки святых, оправленные в золото и серебро. Так, в церкви Св. Вардана в Ване – палец Вардана Мамиконяна, в монастыре Св. Предтечи в Муше – мощи Св. Гевонда. В монастырях хранились и другие святыни. Например, в монастыре Востана – тот крест, который Саак Партев дал внуку своему Вардану, его Христов воин и крестоносец снял с себя в поле Аварайра и передал Егише, говоря: «Оставляю тебе это на память, бери его, пусть рука перса не дотронется до него».

(Раффи «Искры», 1883)



«Я пытался забыть Армению, но не смог. Моя родина – Калифорния, но я не могу забыть Армению. Так что же все-таки такое наша родина? Какое-то особое место на земле? Реки? Озера? Небо? Может, луна там восходит как–то по-другому? А солнце? Или наша родина – это деревья? Виноградники? Травы? Птицы? Скалы? Холмы? Горы? Равнины? Температура воздуха весной, летом и зимой? Пульс живой природы? Может, это дома и хижины, улицы городов? Столы, стулья, чаепития и разговоры? Может, это персик, созревающий на ветке в летнюю жару? Может, это мертвые в земле? Может, это те, кто еще не родился? Может, это речь? А может, напечатанное слово родного языка? Написанная там картина? Песня? Танец? Или родина – это молитва, вознесенная в благодарение за воздух, воду, землю, огонь и жизнь? Может, родина – это глаза людей, их улыбки, их горе?

Не могу сказать наверняка, знаю только, что все это растворено в нашей крови, как воспоминание. Все это живет в человеке. Ведь я был в Армении, был, видел своими глазами, я знаю».

(У. Сароян «Андраник Армянский», 1936)



«Какая ты, Армения?
Я искал тебя долго и болезненно.
Находил тысячи раз.
И не нашел.
Потерял...
И терялся в сомнениях и раздумьях.

Я искал тебя в лоне моей молодой родины и на полинялых картах, будораживших сердца и разум наших предков, в молитвах католикосов всех армян и в людской брани, где все мы поэты. Искал в пальцах моей бабушки, так похожих на старые, неломкие виноградные лозы, в первых школьных тетрадках моей дочери и в рукописях Матенадарана. В горячих спорах, когда приводится сразу двадцать вариантов спасения родины, упущенных нами в V, X, XVII веках, в 1915-м, 16-м, 17-м, 18-м годах. Искал в твоем молчании, в свадебных песнях, в беседах сельских стариков, в сомнениях молодого физика, работающего на электронном ускорителе. И в наивных песнях слепых ашугов. В еще более наивных криках души, которые неизменно начинались и кончались словами: «Когда у нас уже были врачи, такие-то нации еще не знали, что есть болезни и больные...» В поисках тебя я прошел горестный путь от Карса до Стамбула, увидел опустевшие долины, оскверненные могилы и густую тьму в окне вагона. И хотел найти тебя в дыхании сегодняшней Армении, на перекрестках истории, по которым наш поезд ни разу не проезжал безаварийно. И во встречах с детьми других народов. И всякий раз я чувствовал себя больным — ныли наши старые раны. В горькие свои минуты пытался избавиться от тебя, жить, как все живут на нашей маленькой планете, но для этого крови пришлось бы вытечь из моих жил — и надо было бы предать могилу моего отца. И я опять искал тебя на дорогах, в морщинах стариков, в кажущейся беспечности молодых людей, в самодовольных тостах, в смятении сердца, когда узнаешь, что где-то идет война или что в магазинах вдруг исчезли спички. Искал тебя на старых кладбищах, в родильных домах и в биографиях наших великих людей, таких схожих одна с другою и таких печальных».

(В. Петросян «Армянские эскизы», 1965-1976)



В первом письме мы говорили большей частью о патриархальном элементе Армянства, о крестьянстве Нагорья. Прежде чем перейти к мобильному элементу, необходимо определить, в границах какого духовного, культурного, политического, экономического, географического и прочих пространств разворачивалась и разворачивается активность мобильного элемента Армянства.

Прояснение границ Армении и Армянского мира сделает возможной постановку последующих задач: анализ топологии и векторов мобильности, выделение центров и центральных областей, периферии и контактных зон, где происходит взаимодействие с внешним миром.

Территориальные границы – природные, демографические, политические, – безусловно, имеют первоочередную важность. Среди границ этого рода особое место занимают границы «этношафта» (ethnoscape, по аналогии с «ландшафтом» – landscape), который Энтони Смит определяет как территориализацию этнической памяти. Термин «этношафт» западной социальной науки предполагает в нации и национальном некий феномен массового сознания и совершенно очевидно призван «рационализировать» такое «ненаучное» понятие, как Отечество. Действительно, оба фактически совпадают, с той лишь разницей, что новый термин призван продемонстрировать психологическую, а значит, субъективную природу тех границ, которые в понятии Отечества предполагаются сакральными и неизменными. Это связано с этатизмом западной политической мысли, который постепенно закреплялся, начиная с Вестфальского мира, и окончательно утвердился после Второй мировой войны. Единственно легитимным в этом случае признается лишь государство с его границами, а представления о границах национального Отечества, не совпадающих с государственными, рассматриваются как потенциальная угроза конфликта.

Кроме того, в контексте глобализации термин ethnoscape, наряду с родственными mediascape, technoscape, finanscape, ideoscape, стал использоваться как понятие, призванное отразить единство, динамичность и текучесть соответствующих глобальных «полей» в связи с размыванием и увеличением «пористости» большинства границ, акцентом на трансграничные функции и процессы. В этом письме, признавая первостепенность идеи Отечества, мы будем использовать термин «этношафт» для обозначения комплекса ментальных связей между нацией (этносом) и определенной территорией, включая как природную, так и рукотворную часть ландшафта. Проблематику новых интерпретаций этношафта и нового реального статуса границ в глобальном XXI веке, мы рассмотрим позднее.

Трудно отрицать, что идея Отечества способна порождать войны и конфликты, будучи принципиально иной причиной по сравнению с причинами политическими и экономическими. Но дело не только в этом. Всякому мировому полюсу силы присуща логика геополитического, геоэкономического, геокультурного противостояния, в которую идея национальных Отечеств никоим образом не вписывается. Она подрывает претензии полюсов силы иметь монополию на осмысленное историческое противостояние. В первую очередь именно с этим связаны тенденции западной науки представить эту и другие потенциально «опасные» идеи в качестве сугубо психологических феноменов с тем, чтобы впоследствии попытаться элиминировать их с помощью известных технологий.

В данном случае, как и во многих других, желаемое выдается за действительное. На самом деле Отечество – это гораздо более устойчивая реальность, чем государство. Его границы, иначе говоря, национальные границы, гораздо устойчивее политических. Политический контроль народа над всей территорией Отечества или даже над большей ее частью, демографическое преобладание народа на этой территории вовсе не обязательное условие того, что она рассматривается как его неотъемлемое достояние, как хранилище определяющих для него сакральных идей и символов. В недавней истории можно встретить мотив давно утраченного Отечества – достаточно вспомнить Землю Обетованную сионизма, Туран пантюркизма. Невозможно представить себе, что армянский народ когда-либо перестанет считать Арменией, своим Отечеством Масис и Ван, все Армянское Нагорье или сербы перестанут считать Косово Сербией, на какой бы срок ни были в том и другом случае утрачены политический контроль и демографическое преобладание. Однако это вовсе не означает, что мы можем с легкостью отмахнуться от представлений албанцев о «Большой Албании», турок — о «Восточной Анатолии». Поскольку на одной и той же территории не могут сосуществовать два Отечества, это означает бескомпромиссную борьбу символов, идей, образов и пр., которая рано или поздно переходит в политическую и военную борьбу не на жизнь, а на смерть. Именно это обстоятельство ведет к необычным для академической науки всплескам агрессивности в отрицании реальности Армении как целостного вневременного Отечества армянского народа. Это, безусловно, относилось и относится не только к Армении, но и ко многим другим Отечествам – сербскому, греческому (Мегале Идея) и пр. При этом отрицатели любят использовать с негативным оттенком такие определения, как «Великая Армения», «Великая Сербия» и т. д., как бы призывая сравнить реальное положение «малой нации» с «беспочвенными претензиями националистов».

Вот что пишет академик Геворкян в своей книге «Философия, история, культура» (Ереван, 2005), обращаясь к основному догмату теорий наций и национализма, пока еще сохраняющему свою роль в западной политической науке:

«… «национализм предшествует нациям. Не нации создают государства и национализмы, а как раз наоборот». С этой точки зрения совершенно естественно, что Хобсбаум, не входя в исторические и прочие детали, говорит об армянах (как и о сербах, хорватах), что их движение было инициировано националистическим верхним слоем, а в сущности армяне не должны были претендовать на независимую государственность на своей определенной исторической территории, поскольку «их последнее мало-мальски значительное царство можно обнаружить в истории не позднее чем в первом веке нашей эры» и оно «находится за пределами их нынешней исторической памяти».

Присутствие армянского этноса на Армянском Нагорье еще до III-II тысячелетий нашей эры подтверждается археологическими свидетельствами – начиная с этого времени различные культурные эпохи являются историческими фазами одной и той же этнической культуры. Если обратиться к другому критерию, окончательное формирование армянского народа и возникновение армянского государства, охватывающего всю территорию Нагорья, историки относят к VI веку до н. э. […]

 

…в этом вопросе значение решающего доказательства имеет армянская культура как фактор формирования нации, непрерывности исторического развития. Иначе говоря, то обстоятельство, что армянская культура из века в век расширяла свой внутренний потенциал и общенациональные способы организации общественной жизни в различные эпохи цивилизации, свидетельствует об историческом существовании народа – носителя этой культуры на своей родине. Это означает (в терминологии исторической науки) диахроническую целостность истории и культуры армянского народа. Таким образом, историческая память армянского народа не есть нечто, созданное задним числом, как думает Хобсбаум (проводя аналогию с некоторыми другими народами), но живое течение, воплощенное в этих непрерывных истории и культуре. О каком «воссоздании» исторической памяти может идти речь в случае народа, который уже в течение шестнадцати веков сохраняет и посещает могилу основателя армянской письменности, чей кафедральный собор Сурб Эчмиадзин действует семнадцать веков, а под сводами монастырей пятнадцать веков звучат гимны Хоренаци, народа, который отмечает праздник Переводчиков и день Вардананц, который запечатлел свою память в литературе – Масис и Немрут, Араи-лер и канал Шамирам, hАйкакан Таврос и hАйкакан Пар, Эчмиадзин и Варагаванк, Тигранакерт и Вагаршапат и т. д. В случае народа, чье непрерывное существование отражено в облике родины, как отражены гений художника и его искусные руки в сотворенной им скульптуре – в крепостях и монастырях, ставших частью родной природы, в дорогах, мостах и каналах, в городах, селениях и деревнях, в насаженных лесах и садовых угодьях, которые представляют собой материальные свидетельства национальной организации общественной жизни, созданных народом государственных формирований».


Совершенно очевидно, что Хобсбаум, опираясь на свои смутные представления об истории армянской государственности, отрицает «за давностью лет» существование армянского «этношафта», то есть отрицает возможность народа сохранить в таких условиях представления об Отечестве. Полемизируя с ним, академик Геворкян говорит о культуре как о том материально-духовном явлении, которое при длительных разрывах в государственной жизни народа обеспечивает преемственность представлений об Отечестве, сохранение «этношафта» даже при разрушительных вторжениях и иноземном иге. Несмотря на паузы в развитии, несвободу от внешних влияний, всякой культуре свойственны накопление, напластование, что исключает быстрые и катастрофические обвалы, возможные в политической жизни народа.

Отрывок из романа Раффи «Искры», вынесенный в начало «Письма» в качестве развернутого эпиграфа, представляет собой классический образец описания армянского Отечества, Армении. Характерно, до какой степени после катастрофы Мец Егерна все определенное с неизбежностью стало неопределенным и все утвердительное — вопросительным для выросшего в Спюрке Уильяма Сарояна и даже для писателя из Советской Армении Вардкеса Петросяна. У Гарегина Нжде эти представления, наоборот, обобщены до афористичной краткости и емкости (приведенные ниже цитаты были переведены с армянского и использованы в нашей статье «Идея и Нагорье» («АНИВ» № 9). – Прим. авт.):

 

«Она [Отчизна] родилась с первой мыслью человека о святости родной земли. Она создалась в тот день, когда человек впервые осознанно и с улыбкой на лице отдал жизнь за родную землю. Отчизна – это не просто страна, ее делают родиной те духовные ценности, которыми ее одаряет народ. Земля – это географические доспехи родины. Отчизна – дух народа, возделывающего эту землю, его культура… Армянскую страну сделали отчизной алфавит Месропа, обет Мамиконянов, великое строительство Багратуни».

«Отчизна не предоставляется, как отцовское богатство. Ее нужно добыть каждому поколению и каждому человеку. Добыть познанием Отчизны, ее почитанием, стремлением быть ее достойным. Можно жить на отчей земле без духовной связи с ней. Можно юридически быть хозяином Отчизны, но духовно – лишенным ее».

«Армения многократно больше ее географических границ. Разве ты не знаешь, что есть отчизны, чьи политические и духовные границы не совпадают – греческая, еврейская отчизны. Что касается армянской отчизны, ее духовная и географическая протяженность соотносятся так же, как Арарат и скромный холм в Араратской долине. Наша сегодняшняя отчизна – если так можно выразиться – сконцентрированная сущность… Она [армянская отчизна] велика и вечно останется таковой при любых географических границах».


Продолжение читайте в АНИВ № 4 (19) 2008

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>