вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Революция в умах" - Омари ХЕЧОЯН

22.06.2006 Омари Хечоян Статья опубликована в номере №1 (1).
Комментариев:0 Средняя оценка:0/5

Омари Хечоян — родился в 1948 году в Джавахке. С 1965 года живет в Ереване. Закончил Ереванский Политехнический институт, 20 лет работал по специальности. С начала 90-х годов сотрудничал с армянскими периодическими изданиями, главным образом с газетой "Иравунк". С 1995г. перешел в "Иравунк" на постоянную работу, заведовать отделом искусства. Печатался также в журнале "Егици луйс" (Лос-Анджелес). С 2004 года по настоящее время — сотрудник еженедельной газеты "Еррорт уж".

 

Юный Давид, герой эпоса "Давид Сасунский", долгое время не ведал о своем происхождении. До тех пор пока не услышал упрек старухи — почему он до сих пор не завладел отцовским конем по прозвищу Куркик-Джалали, Молния-Меч. Только от нее Давид впервые узнал, кто он есть и чей он сын. В таком же неведении, как Давид, жил до 1965 года почти весь народ Советской Армении. Новое поколение постарались лишить памяти о нашей истории, нашем великом культурном наследии. Непреходящие ценности постепенно покрывались пылью забвения.

В упомянутом 1965 году исполнялась полувековая годовщина "Мец Егерна" — геноцида, организованного турецкими властями. В значительной своей части армянская интеллигенция была в свое время свидетельницей геноцида, собственной кожей ощутила его невыносимую боль. Эти люди не могли не испытывать потребности свидетельствовать молодому поколению о трагедии, не имеющей срока давности. Благоприятные условия создала хрущевская "оттепель", не сразу оборвавшаяся со сменой советского руководства.

В эти годы первым секретарем ЦК Компартии Армении был Яков Никитич Заробян. Спасаясь от геноцида, его семья бежала из родного Артвина в Нор-Нахичеван под Ростовом. Много лет проработав на Украине и в Сибири, Заробян был направлен в Армению, где в 1960 году стал первым секретарем компартии. В годы его руководства в Армении не только развивалась промышленность. Начала понемногу возрождаться армянская душа, армянин стал снова ощущать себя армянином. Когда под фальшивой завесой интернационализма, всеми силами внедрялась идеология слияния наций, это было очень важно не только для армянского, но, как мы далее увидим, и для других народов СССР. Разница в возрасте не позволила мне лично быть знакомым с Я.Заробяном. Но продолжительное общение с его сыном Никитой дало возможность хотя бы в некоторой степени представить себе личность этого замечательного человека. Никита рассказывал, что отец еще в 1964 году пытался добиться в Москве разрешения официально отметить годовщину геноцида. Какой смелостью нужно было обладать, каким патриотизмом, чтобы поставить под угрозу свою комфортную и удобную жизнь, ощутив необходимость заговорить о геноциде армян на государственном уровне. Однако факт есть факт. Его подтверждает и мой собеседник Карен Смбатян.

Карен Смбатян — молодой человек немногим старше семидесяти лет. Да-да, и по внешнему облику и по душевному настрою он еще достаточно молод. Когда отмечали его семидесятилетие, мне казалось, что все меня разыгрывают — как Карену может быть так много лет?

Карен Смбатян — талантливейший художник, автор множества замечательных картин. Исключительно скромный, он никогда не выставлял себя, не занимался самовосхвалением. Вместо этого писал картины, вел дневник. На праздновании юбилея он показал мне восемь объемистых тетрадей. С 1952-го года и до сих пор он продолжает отмечать то, чему был свидетелем. Получив предложение от редакции журнала подготовить материал о событиях апреля 1965 года, я сразу вспомнил о Карене Смбатяне. Он участвовал в тогдашней демонстрации, более того — был одним из ее организаторов.

С Кареном Смбатяном мы встретились в ереванском Доме художника, в день открытия очередной выставки. Не дожидаясь завершения торжественной части, мы переместились в помещение фонда Аршила Горки, находящееся в этом же здании. Вскоре сюда с шумом вторглась группа художников, и мы отправились в маленькую, не отапливаемую комнатушку, где беседовали в течение почти двух часов.

— Хотите поговорить о том далеком времени? — спросил Карен Смбатян. — Тогда случилось не просто отдельное событие, а настоящая революция. Почти 20 тысяч человек вышло на улицу, требуя возвращения исторических армянских земель — в Советском Союзе еще не случалось таких массовых выступлений. Закваска была подготовлена тремя годами раньше — в 1962 году, во главе стояли известные представители нашей интеллигенции. Тут я не могу не упомянуть имя светлой памяти Якова Заробяна. Он не говорил об этой проблеме открытым текстом, но использовал любой повод, чтобы косвенно возвращаться к ней. И говорил с такой убежденностью, таким воодушевлением, что верилось — придет день, когда дело сдвинется с мертвой точки.

В 1964 году Карен Смбатян устроился на работу в художественное конструкторское бюро, где познакомился с Хайказом Хачатряном. Вместе с нами в комнате работал и третий художник — Вардан Варданян.

Хайказу Хачатряну суждено было сыграть особую роль не только в жизни Карена Смбатяна, но и во всей новейшей истории армянского народа в 1960–70-е гг. Он не только впервые в советской истории создал подпольную организацию по "Ай Дату" ("Армянскому Суду"), но и печатал нелегальную газету под названием "Парос" ("Маяк").

Для повышения квалификации Карен Смбатян, Хайказ Хачатрян и Вардан Варданян в середине 1964 года были направлены в Москву. Тогда такая командировка была вещью обычной, но эта стала особенной и вот почему:

— Остановились мы в гостинице "Спутник", — продолжил свой рассказ Карен. — Вардан рассказал нам, что хорошо знаком со знаменитым композитором Арамом Хачатуряном. Приезжая в Ереван, Арам Ильич никогда не возвращается обратно в Москву, не повидавшись с ним. Сейчас он привез композитору армянские напитки и деликатесы. Если мы согласны, он позвонит Араму Ильичу — условится о встрече на предстоящий воскресный день.

Арам Ильич с радостью согласился встретиться, но я, еще будучи в Ереване, по телефону договорился о свидании с одной симпатичной девушкой. Сказал друзьям, что до конца командировки есть еще много времени — можно встретиться с Арамом Хачатуряном и в другой раз. В воскресенье отправился на свидание и вернулся навеселе сравнительно поздно. Товарищи уже спали. Утром Хайказ набросился на меня: "Как тебе не стыдно, потащился за этой девицей вместо встречи с величайшим армянином нашего времен?". До сих пор Хайказ не хотел слышать об Араме Хачатурян — мол, тот не живет в Армении, плохо говорит по-армянски, обрусел. А теперь вдруг с восхищением, без умолку говорил о величии Арама Хачатуряна и его патриотизме. Дождавшись, когда он переведет дыхание, я успел спросить что произошло. "Произошло то, — с воодушевлением ответил Хайказ, — что свою вторую симфонию Арам Хачатурян посвятил Нжде."

Гарегин Нжде всю свою сознательную жизнь посвятил борьбе за свободу, воссоединение и независимость Армении. Основатель патриотической идеологии "Цехакронутюн", Спарапет Нагорной Армении скончался в 1955 году в тюрьме города Владимира. Арам Хачатурян создал свою вторую симфонию в 1943 году, взяв в основу мотив народной песни "Братец-охотник" на слова великого Аветика Исаакяна. Советская пропаганда совсем иначе представляла идеи, вдохновившие Арама Хачатуряна на его бессмертное творение . Даже сейчас, в наши дни рассказ Карена Смбатяна прозвучал для меня, журналиста, в высшей степени сенсационно.

Карен тем временем продолжал:

— Арам Хачатурян родился в Тбилиси, но корни имел нахичеванские и безусловно был хорошо осведомлен о деятельности Нжде. По словам Хайказа Хачатурян был слегка подвыпившим, когда сообщил о посвящении своей симфонии Нжде. Но великий композитор не забыл предупредить обоих моих товарищей, чтобы они нигде и никому об этом не рассказывали. Напомнил им о полувековой годовщине геноцида в апреле будущего года. По его словам необходимо было сделать все, чтобы каждый армянин, где бы он не жил, почувствовал себя армянином и обязательно узнал о содеянном 50 лет назад.

Хайказ был старше меня на пятнадцать лет, но это не мешало нам быть друзьями и единомышленниками. По возвращении в Ереван мы постоянно размышляли о том, что можно сделать, с чего начать. До 1965 года Хайказ и его друзья каждый год на 24-е апреля посещали ереванский Пантеон имени Комитаса, где покоился прах выдающихся армянских деятелей, в том числе и самого великого композитора. В этот раз необходимо было нечто другое. Мы решили для начала распространить листовки. Хайказ предупредил меня, чтобы я не слишком ввязывался в это дело. Сам он к тому времени уже создал Объединенную национальную партию. Смирился с мыслью, что рано или поздно его арестуют и осудят. Мне советовал держаться на расстоянии, но все запоминать в качестве свидетеля.

Для печатания листовок мы изготовили самодельный шрифт. В этой работе я серьезно помог Хайказу. В конце марта 1965 года мы уже думали, какие именно мероприятия провести 24-го апреля. Хайказ предложил отправиться в Пантеон, затем, в отличие от предыдущих лет, к памятнику Хачатуру Абовяну, сделать несколько кругов возле статуи и разойтись. Я был категорически против этого плана и предложил собраться на центральной площади, которая в то время носила имя Ленина. Мое предложение Хайказ встретил в штыки — ничего ты не понимаешь, нас схватят, посадят в тюрьму и дело задушат в пеленках. Я привел свои аргументы — на площади Ленина находится гостиница "Армения", где живут иностранцы, власти не осмелятся применить силу и арестовать нас у них на глазах. Для меня было также немаловажно отношение к вопросу геноцида Якова Заробяна. Хайказ с большим уважением говорил о нем, но до конца все же не доверял, называл большевиком.

В большой тайне с помощью нашего шрифта и туши я отпечатал на листе бумаги: "Армяне, 24-го апреля на площади Ленина состоится демонстрация". Один из учащихся 66-й школы, Ашот Арутюнян, умел хорошо фотографировать. Он отснял мою листовку и размножил ее. Ночью 22-го апреля мы с Сааком Саакяном разбросали сотню листовок в близлежащих к площади дворах. Все прошло удачно. Но в глубине души засела тревога: состоится демонстрация или нет?

Утром мы отправились в небольшое кафе напротив малого зала Армфилармонии, сели выпить кофе. Будут ли вокруг говорить о наших листовках? Долгое время я не слышал даже намеков, потом вдруг несколько человек за дальним столиком затронули эту тему. Кто-то сказал, что ночью распространили листовки насчет демонстрации. Душа моя возликовала.

24-го апреля к полудню с разных сторон на площади стали собираться люди. Постепенно они группировались под сводами здания Института истории. С собой у них были флаги, транспаранты, фотографии ужасов резни. Очень быстро площадь целиком заполнилась людьми. Пожилой человек поднялся на возвышение, начал речь. Среди прочего он сказал: "Дети мои, знаете кто виноват, что наши земли в руках у турок? Вот этот мерзавец", — и указал на памятник Ленину. Люди решили, что старик провокатор и спустили его вниз. Шествие потянулось с улицы Амиряна к улице Ленина. На улице Ленина, теперешней улице Маштоца было полным-полно народа. На многих автомашинах густой черной краской было выведено число "50".

В это самое время в зале Оперного театра происходило заседание на правительственном уровне, посвященное полувековой годовщине геноцида. Заседание было в самом разгаре, выступал президент Академии наук Виктор Амбарцумян. Радиотрансляция из зала прекратилась, затем выяснилось, что в Оперном театре были выбиты наружные стекла, народ заполнил здание.

— С какой целью это было сделано? Своеобразная акция протеста? — вмешался я в поток воспоминаний.

После долгой паузы Карен Ваганович ответил:

— Меня там не было, но знаю одно: битье стекол — чистая провокация. Там многих арестовали, тогда как на площади не задержали никого. Подробности мне потом рассказал мой дядя — все так и случилось, как вы сказали.

Едва демонстрация закончилась, как мы уже думали об апрельской демонстрации следующего года. Для безопасности демонстрации 1966 года по предложению группы слепых они пошли в первых рядах. Все думали, что власти не посмеют поднять руку на инвалидов. Но едва только началась демонстрация, едва только слепые двинулись вперед с пением патриотических песен, как на них набросились дюжие парни с сытыми физиономиями. Нападение было жестоким, они били без пощады, а слепые, естественно не могли ни сопротивляться, ни увертываться от ударов, ни бежать. Я попытался прорваться на помощь, защитить их. Но на меня тоже набросились. Кто-то заорал: "А ты, щенок, куда лезешь?" Несколько увесистых ударов получил и я.

В 1965-66 годах сооружалось Ереванское озеро. Дружеской компанией мы каждый вечер ходили смотреть, как ведутся работы. Другие тоже приходили понаблюдать. Там часто появлялся щуплый паренек. Я доверился ему и предупредил насчет предстоящей 24-го апреля очередной, второй по счету демонстрации. В тот момент, когда я пытался пробиться на помощь к слепым, вдруг появился этот парень, объявил, что знает меня как одного из организаторов. Как только Иуда указал на меня, мне заломили за спину руки и задержали.

В большинстве своем напавшие на нас были комсомольскими работниками. Меня и других арестованных доставили в здание исполкома Спандарянского района.

— Насколько мне известно, никто из задержанных во время событий 1965 года не был осужден, всех выпустили на свободу. Правда ли это?

— Да, абсолютная правда. Задержали многих, но всех освободили благодаря Якову Заробяну. Он назвал 24 апреля днем национальной скорби — за что судить тех, кто поднял этот вопрос? Ему возразили, что органы по охране правопорядка выполняли свой долг. "А в чем состоит наш национальный долг?" — переспросил в ответ Заробян.

— Как Хайказу Хачатряну удавалось печатать свой "Парос" под носом сотрудников госбезопасности?

— Хайказа задержали в ходе многочисленных арестов 24-го апреля 1966-го года. Продержав арестованных месяц, всех освободили. Выйдя на свободу, Хайказ сразу известил меня, что сбор назначен в ресторане "Лори", мне тоже надо присутствовать. Людей собралось много, в том числе симпатичный парень по имени Сасун, который явно пользовался расположением Хайказа. Хорошо погуляв в ресторане, мы разошлись. В этот период времени Хайказ отпечатал и распространил несколько номеров газеты.

Летом он позвонил мне и сообщил, что нужно встретиться, есть важный разговор. Сасун оказался агентом КГБ и доносчиком, Хайказ опасался, что скоро его арестуют. Попросил меня забрать у него из дома клише для печатания газеты, спрятать в надежном месте. Я отнес клише к себе в квартиру и спрятал за одной из картин. Вскоре до меня дошло, — если сотрудники КГБ явятся с обыском, они первым делом посмотрят именно там. Взяв клише, я сунул их под пиджак и вышел погулять с ребенком в поисках подходящего места. Рядом с нашими домами проходил водосток, закрытый бетоном. Я хотел посмотреть, можно ли спрятать клише где-нибудь там, но они неожиданно выпали у меня прямо в грязь.

Через несколько дней Хайказа арестовали, приговорили к лишению свободы сроком на пять лет и отправили в Мордовию. По возвращении он удивленно рассказывал, что за подобную вину другим давали сроки в 10-15 лет. "Значит, здешние сотрудники КГБ тоже чувствуют себя армянами", — заключил Хайказ.

Удалось напечатать очень мало номеров "Пароса". Все происходило в самодельной домашней типографии. Готовя клише, Хайказ с помощью иголки вырисовывал зеркальное отображение каждый буквы. Это был огромный и тяжкий труд. Качество печати оставалось чрезвычайно низким, но слова все же можно было различать.

— От кого именно и каким образом вы сами узнали о геноциде?

В то время от старших до молодежи доходили очень скудные свидетельства: пришли турки, мы эмигрировали, вот и все. Целостную картину представляли себе немногие.

О Мец Егерне я услышал от родителей. Мой отец Ваган родился в Нахичевани, мать из Вана. Выпив немного, отец всегда вспоминал о Нжде, называл его величайшим армянином всех времен. Мать во время бегства из Западной Армении была очень мала, но помнила об Арам-паше и рассказывала о нем.

Вы спрашиваете о 1965-ом, но я скажу больше: когда в 1988 году я хотел организовать выставку фотографий фидаинов-дашнакцаканов, мне говорили: "С ума сошел? Да за это тебя уничтожат, сотрут в порошок!"

— Если бы не было событий апреля 1965, удалось бы преодолеть огромный разрыв во времени и организовать национальное движение в 1988 году?

— По моему глубокому убеждению — нет. Апрельские события обусловили создание в Ереване мемориала в память жертв геноцида. Эта тема проникла и в другие области искусства. Хачик Даштенц написал свой замечательный роман "Зов пахарей", Рачья Кочар создал чудесные рассказы.

Революция произошла в умах, в особенности среди творческой интеллигенции. События 1965 года оказали свое влияние также на национальное самосознание других народов СССР.

Средняя оценка:0/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>