вход для пользователя
Регистрация
вернуться к обычному виду

"Это было сорок лет назад" - Эмануил ДОЛБАКЯН

22.06.2006 Эмануил Долбакян Статья опубликована в номере №1 (1).
Комментариев:0 Средняя оценка:5/5

Был месяц апрель, И день был праведен...

Сильва Капутикян, "1965, 24 апреля" 

 

Задолго до этого в студенческой среде говорили: "Кто не выйдет двадцать четвертого на площадь Ленина, тот не армянин"!

Сейчас не так просто понять, что этими словами призывали к совершенно неординарному в советское время шагу, в определенном смысле к героизму. Для этого нужно знать недавнюю, новейшую историю армянского народа.

Долгие годы в стране "вождя мирового пролетариата" и "отца народов", cдавших Армению туркам, на тему геноцида армян было наложено строжайшее табу. Табу именно в его первоначальном "аборигенном" смысле — с угрозой уничтожения. Так же была табуирована или представлялась в безбожно фальсифицированном виде история России и Армении за 1917-1922 гг. (Правда, грамотный читатель резонно возразит, а история каких десятилетий, и даже каких эпох всемирной истории не была искажена в советское время?)

Люди десятилетиями остерегались открыто говорить о недавнем прошлом, уничтожали или прятали в буквальном смысле в землю опасные книги и публицистику. К примеру, мне рассказывали, как в тридцатые годы мой сосед по родному Арабкиру (кварталу Еревана), зарыл в землю роман классика нашей литературы Раффи "Кайцер" ("Искры"). Блестящий пример — архив Чаренца, зарытый в землю в конце 30-х и извлеченный после "разоблачения культа личности"…

Одновременно со стороны советского руководства многократно, по поводу и без повода делались заверения дружественной Турции, об отсутствии к ней территориальных претензий. В начале шестидесятых я сам слышал по радио и никогда не забуду интервью Никиты Хрущева турецкой газете, где он назвал Кемаля Ататюрка соратником Ленина.

В ту эпоху подавляющему большинству армян, это казалось кощунственным: Ленин и злейший враг армянского народа соратники! С высоты наших теперешних знаний о "самом человечном человеке" и его большевистских "подельниках", об их злодеяниях хотя бы по отношению к Армении и армянскому народу, высказывание Хрущева выглядит абсолютно правильным и точным!

Современной молодежи трудно представить, что такое "железный занавес". Мы — советские люди, в первую очередь, советские армяне, пережили это на своей шкуре.

Уметь не писать, уметь скрывать правду о величайшей национальной трагедии от советских армян, вообще от советских людей, так мастерски, и так долго…

Любая запятая или точка о тех временах, если ее удавалось протащить в печати, даже глухие намеки становились актом мужества, порядочности и честности. Скажем, мог приехать в Ереван уцелевший бакинский комиссар, член Политбюро, который одно время занимал формально самый высокий пост в советской империи, приехать и упомянуть в своей речи полководца Андраника. Этого было достаточно, чтобы начать, говоря по-современному, "раскручивать" великого героя национально-освободительной борьбы народа. Но, сами понимаете, такой визит, с таким явным разрешениям был единичным событием…

И на фоне всего того, что десятилетиями казалось прочным, незыблемым, вечным, вдруг произошли события великого апрельского дня!

Никаких историко-архивных и иных разысканий у меня нет, и я пишу о том, что видел, слышал и чувствовал в этот ДЕНЬ, 24 апреля 1965 года.

Как сказал один из бывших партийных лидеров Армении, армяне-коммунисты сами готовили этот день, в отличие от коммунистов-армян. Разница между этими категориями коммунистов, по мнению последнего, была достаточно четкой.

Неужели армяне-коммунисты стояли за спиной вышедшего на улицу народа, его организовывали и подталкивали? Неужели они разрешали и чуть ли не сами организовывали печатание и распространение листовок, о которых говорил народ? Представить себе, что армяне-коммунисты или коммунисты-армяне могли такое сделать за спиной могущественного тоталитарного государства, просто невозможно! Тем более, с его ведома, ибо случившееся не принесло никакой ощутимой пользы Советской власти. А на судьбах местных армянских лидеров 24-е апреля уж точно отразилось не самым лучшим образом. Первого секретаря ЦК КП Армении Якова Заробяна вскоре после этого сняли с должности.

И тогда, и позже многие люди сходились в том, что советское государство позволило себе смотреть сквозь пальцы на произошедшее. Но это никак не означает, что государство прямо разрешило и даже инициировало события. Ведь официальная политика СССР по отношению к геноциду, к "сдаче" армянских земель Турции Лениным и его подручными, ничуть не изменилась и после того памятного дня. С трудом можно допустить лишь одно: руководство республики не очень энергично сопротивлялось практически неизбежному. Потом, после всего случившегося, Заробяна просто не могли не снять. Для центральной власти он стал "козлом отпущения", а в народной памяти сохранился, потому что апрельские события произошли при нем! Справедливости ради надо признать — фактически никаких массовых преследований после этого дня не было. Во всяком случае, так до сих пор думают в народе.

О том, что именно Уругвай — небольшое южноамериканское государство, уважающее и ценящее своих нацменов (уникальное слово из советского "новояза") армян, в 1965 г . обратилось в ООН с просьбой включить в повестку вопрос о геноциде полувековой давности, мне стало известно значительно позже! Выход народа на улицы Еревана был, по-видимому, непосредственно связан с уругвайским импульсом. Впрочем, подавляющее большинство демонстрантов об этом понятия не имело. Многого не знал и я, хотя, будучи "привилегированным" выходцем из семьи репатриантов-армян, все же знал "по теме" гораздо больше многих ереванцев.

Если полагать, что режим сам допустил события 24-го апреля, значит, он предварительно должен был предусмотреть смягчение своей позиции по вопросу геноцида. Такое смягчение действительно произошло. Был построен знаменитый мемориальный комплекс в Цицернакаберде, посвященный памяти жертв геноцида, каждый год начали полуофициально отмечать день 24-го апреля. Народ добыл себе право говорить, писать и думать на эту тему.

 

Итак, задолго до 24 апреля в студенческой среде говорили: "Кто не выйдет в этот день на площадь Ленина, тот не армянин"!

Был месяц апрель.
День был светом насыщен.
На площади —
Море людское,
По улицам — реки людские
Текли и не знали куда,
Но — текли — так случилось…

И получилось! Сорок лет назад мы — советские армяне, преодолели полувековое большевистское табу. 24 апреля 1965 года, в теплый, солнечный день сотни тысяч людей заполнили главную площадь Еревана и соседние улицы.

Еще раз напоминаю: я пишу о том, что видел и слышал. И могу сказать, что основу вышедшего на улицы и на площадь народа составляли студенческая молодежь и рабочий люд. Никогда более в жизни, ни на каких миллионных демонстрациях и митингах недавней московской поры я не видел такого количества молодежи!

Автор этих строк, как и многие молодые люди, некоторое время сидел на горячем асфальте площади, ближе к статуе "вождя", там, где обычно происходило самое интенсивное движение транспорта. Это была новая, непривычная до этого форма протеста в советской стране. Ни до, ни после я никогда не сидел на асфальте на огромной площади.

Сидела именно молодежь; сейчас по своему опыту знаю, сесть немолодому на землю легко, а вставать очень трудно!

Где-то к полудню на площади начались выступления людей. Очень быстро площадь разбилась на огромное количество митингующих групп. Народ стихийно собирался вокруг активных людей. Некоторых из них даже приподнимали и старались держать на руках, чтобы их лучше было видно.

Народ говорил, вопрошал риторически, требовал:
— Как это могло случиться?
— Где были цивилизованные народы и государства?!
— Где мои братья, что с ними сделали турки, почему я до сих пор об этом не мог, не имел права говорить?!
— Мы в первую очередь хотим, чтобы наше Советское государство поддержало нас и осудило злодеяние турок!
— Мы хотим, чтобы в календарях в нашей стране этот день был отмечен, чтобы там было дано определение злодеянию.
— Мы ничего не имеем против наших русских братьев, против нашего государства.
— Мы хотим справедливости!

И, конечно, неизбежное:
— Верните наши земли!

 

Юнцы, на Давида похожие,
Грозно шагали,
Такие же безумцы, как он…
Но как за день они возмужали!
В них кровь пробуждалась,
В глазах у них
Горечь, протест и вопрос:
— Дядя Оган, дядя Оган, ответь —
Ведь не знаю о том ничего!
Откуда мой дед? Где могила отца моего?
Где молния-меч
И конь наш Куркик-Джалали?...
О горестях страждущей нашей земли,
О были чудовищной
Под названием "резня"
Зачем молчали,
Память казня?...
О жертвах священных,
О землях священных,
О боли, о черной печали
Зачем столько лет молчали?...

 

Поди, объясни им, как и почему так долго молчали!..

Картина происходящего будет не полной, если не сказать, что на каменной трибуне памятника "вождю мирового пролетариата" собралась внушительная команда руководящих партийно-правительственных деятелей и некоторые представители творческой интеллигенции. Все понимали: будут стараться удержать происходящее в рамках. А из окон гостиницы "Армения" народное море снимали и снимали так называемые "интуристы"…

Разве можно забыть, как с высокой каменной трибуны под сенью памятника главному советскому идолу, выдающийся прозаик, призванный внушить здравомыслие народу на площади, по мере выступления постепенно завелся, потерял всякую осторожность, всякое "здравомыслие" и кричал: "Возмездие! Кровь наших жертв взывает к отмщению!". Понятно было, что делалось на трибуне: представители власти явно тянули его сзади за пиджак, чтобы прервать речь, увести вниз, и отказались от этой мысли только тогда, когда народ начал угрожающее движение в сторону каменных трибун…

У меня самая настоящая амнезия: некоторые куски в памяти напрочь отсутствуют. Даже хронику событий точно не помню. Причина, конечно, в высочайшем уровне эмоциональных переживаний, накале страстей. Помню, как по площади пронесся слух, что в Политехническом институте заперли двери, дабы помешать нашим собратьям-студентам присоединиться к нам. И огромный людской поток двинулся к Политехническому институту. Когда мы шли по проспекту, с балконов, лоджий и тротуаров с одобрением и пониманием, иногда с громкими комментариями нас провожал народ.

До сих пор зрительно помню, как оказался перед институтом. Что происходило дальше, будто вырезано из моей памяти.

Так же плохо помню, как дошли до Пантеона — властям удалось направить туда демонстрантов. И там, рядом с могилой великого Комитаса мы слушали выступление Сильвы Капутикян.

Сильва Капутикян — выдающийся гражданин Армении. Она жила и живет в полном согласии с известными утверждениями: поэт в Армении (как и в России) больше чем поэт; поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан.

Тогда, в черном траурном одеянии она была прекрасна. Прекрасна, как символ чистоты и безграничности нашего Горя, разросшегося сверх всяких пределов, отчасти, может быть, из-за большевистского запрета темы геноцида. Она — Сильва, как любовно мы ее звали и зовем — была одновременно и символом надежды на возрождение.

С того памятного дня 24 апреля 1965 года для меня Сильва Капутикян стала символом Матери-Армении!

Меня не было у театра оперы и балета, где вечером шло "заседание общественности", и где грозной толпе противостояли пожарные машины с мощными струями воды. На следующий день я сам видел отсутствие стекол в здании, и привезенные в традиционной деревянной таре стекла для восстановительных работ.


Случившееся 24 апреля 1965 года в Ереване до сих пор непостижимо!..

Сотни тысяч людей, вышедших на улицы, ощущали: что-то отныне изменилось, и с этого дня они уже другие. Многие понимали: что-то должно измениться не только в жизни армян, но и в жизни огромной страны. Так, видимо, и произошло. К размягчению коммунистического режима ереванские события дня дали необыкновенно мощный импульс! Это беспрецедентное явление в жизни Советского Союза стало, по моему глубокому убеждению, провозвестником перемен, которые начались ровно через 20 лет.

Позже мне довелось участвовать в огромных, миллионных демонстрациях в Москве, организованных "Демократической Россией". Я был песчинкой и в огромном людском море, охранявшем Белый дом в августе 1991 года. Но те чувства, которые испытывал молодой участник событий 24 апреля 1965 г ., остались неповторимыми.

Это был самый волнующий день моей жизни — день, когда я прикоснулся к священной ране моего народа!

Как бы счастливо и благополучно не разрешился вопрос о признании и осуждении геноцида нашего народа, какие бы ни наступили счастливые времена, даже с возвращением исторической родины, день 24 апреля навсегда будет врезан в память народа!

И всегда будет месяц апрель! И всегда день будет праведен!

Средняя оценка:5/5Оставить оценку
Использован шрифт AMG Anahit Semi Serif предоставленный ООО <<Аракс Медиа Групп>>